Кондрашин В.В. Голод 1932—1922 годов: трагедия российской деревни. М., 2008.

Одного крестьянина спросили: «Пойдешь в колхоз?». Тот отвечает: «Нет». — «Почему? Что, тебе советская власть не нравится?» А он ответил: «У лошади спросили: “Что тебе больше нравится, телега или сани?” Лошадь ответила: “Одинаково шею трут, что сани, что телега”»*.

Мышь на току появилась, и колхозники стали ее бить граблями. Один из них сказал: «Не надо ее бить, она же не колхозник»*.

Разругались две спекулянтки. Одна другой говорит: «Эй, ты, блядь, сука немазаная! С кобелем живешь!». Та отвечает: «Я с кобелем — ладно, а ты с колхозником!»*.

Учитель в сельской школе спрашивает: «Что это за скелет?». Ваня отвечает: «Это скелет колхозника». — «Почему?» Ваня: «Да он все сдал: мясо сдал, яйца и кости сдал. Вот скелет у колхозника и остался!»*.

В Саратове на главной улице Советской на столбе повесили дохлую курицу и написали: «От чего ты повесилась?» — «С хозяина требуют яйца, а я несусь столько-то». Рядом вешали картошку и писали: «Ее затерзали. И план надо выполнять, и хозяину надо есть, а она раз в год родит. Она через это повесилась». Рядом с дохлой курицей на табличке или на листке еще писали: «Повесилась курица на столбе. Курица не может столько снести, а хозяин ее заставляет план выполнять. Она через это повесилась»*.

Председатель колхоза едет домой с работы, там, на дороге, волки сидят, не дают дорогу. Он кричит, а они не идут! Сено все сжег, а они не идут! «Сейчас я вас в колхоз свой запишу!» — сказал он. Они хвост поджали и убежали.