Советский Союз в зеркале политического анекдота / Сост. Д. Штурман, С. Тиктин. Иерусалим: Экспресс, 1987.

Молодой человек попал в сибирские лагеря перед войной. Через двадцать лет мать получила от него телеграмму и поехала встречать его на вокзал. Как только он вышел из переполненного поезда, мать кинулась к нему. «Как ты меня узнала, мама?» — «По твоему пальто, дорогой!»

Экскурсанты из советской «глубинки» осматривают архитектурные достопримечательности Ленинграда. «...Обратите внимание на эти арки и своды... — говорит экскурсовод. — Автор этого уникального в своем роде сооружения — Растрелли. ...Посмотрите на фронтон этого особняка. Архитектор — Растрелли...» Один из экскурсантов перебивает: «Что по окончании строительства архитекторов расстреливали, мы поняли. Но, может быть, теперь разрешается уже назвать их фамилии?».

Муж пришел домой и говорит жене: «Понимаешь, я вступил в партию». — «Ты всегда во что-нибудь вступаешь!..»

На собеседовании перед приемом в партию: «Если бы у тебя было два дома, ты бы отдал один государству?» — «Конечно, отдал бы». — «А если бы были две машины, отдал бы одну?» — «Разумеется, отдал бы». — «А из двух рубашек одну отдал бы?» — «Нет. Ведь рубашки-то у меня уже есть!»

Интуристы на Красной площади. Один из них спрашивает экскурсовода: «Зачем и когда построили Кремлевскую стену?» — «Очень давно, для того чтобы разбойники не могли нападать на город». — «Оттуда?» — спрашивает турист, указывая на Дворец съездов.

Двое шли зимой по улицам Москвы. Было 30° мороза. Один сказал: «Невыносимо!». К нему тотчас подошли и сказали: «Вы арестованы». — «За что же?» — «Вы заявили, что режим для вас невыносим». — «Я сказал, что холод невыносимый!» — «Врете, холод выносимый. Если невыносимый, значит режим!»

«Проклятая жизнь!» — говорит Рабинович. «А ну, пройдемте!» — говорит встречный чекист в гражданской одежде. «Я говорю — проклятая жизнь на капиталистическом Западе!» — объясняет Рабинович. «Так я вам и поверил! Знаем, где проклятая жизнь...»

Двое ждут трамвая. Один говорит: «Какая разница между пудрой и правительством?» — «Пудра до лица, а правительство до задницы», — отвечает другой. Подходит трамвай. «А знаете, какая разница между трамваем и вами?» — спрашивает первый. «Нет», — отвечает второй. «Трамвай поедет по маршруту, а вы пойдете со мной» (показывает значок УБ (управления безопасности)). «Так это я о польском правительстве в Лондоне говорил!» — «Не лгите, уж если правительство до задницы, так это наше!»

Вступающему в партию: «Вы же понимаете, что вы должны быть готовы отдать все, что имеете, во имя победы коммунизма! А если потребуется, то и жизнь!» — «Берите хоть сейчас, на что она мне такая? А уж тогда и подавно!..»

Брежнев, Картер и Жискар д'Эстен беседуют о любви к ним народов их стран. Картер зовет своего адъютанта: «Джон, ты бы прыгнул ради меня в эту пропасть? Джон: «Прыгнул бы, сэр, но у меня жена и трое детей». — «Да, действительно», — отвечает Картер. Жискар д'Эстен зовет своего адъютанта: «Жан, вы бы прыгнули ради меня в эту пропасть?» Жан: «Ради вас — хоть в огонь, месье, но у меня жена, трое детей и любовница с дочерью...» — «Да, действительно, Жан, — отвечает Жискар д'Эстен, — как это я позабыл о них: ведь вы мне представляли обеих...» Брежнев не успел произнести свой вопрос, как его адъютант уже побежал к пропасти. Адъютанты Картера и Жискара д'Эстена едва успели его удержать от прыжка. «Тебе что, жизнь надоела?» — спросили они его в один голос. «Нет, конечно, — ответил тот, — но у меня ведь жена и дети!..»

В Федеративной Республике Германии. «Когда наступят хорошие времена в ФРГ?» — «Когда вдова Брандта на похоронах Вайнера спросит вдову Шееля, кто убил Бара».

Крестьянин спрашивает в магазине: «Нет ли у вас вожжей?». Продавец, не поняв, показывает портреты вождей. Покупатель говорит: «Нет, мне нужны крепкие, настоящие».