Краснофлотский смех. М.: Молодая гвардия, 1941.

«У нас к баронам семейная слабость; мы к баронам неравнодушны. Я добивал барона Врангеля, сын мой добил барона Унгерна, а внук добивает сейчас барона Маннергейма».

Немецкий офицер: «Скажите, какие высокие побуждения заставили вас записаться добровольцем в германскую армию?». «Доброволец»: «Видите ли, если бы я отказался стать добровольцем, меня бы наверняка расстреляли, а в армии у меня есть еще возможность попасть в плен».

Вернувшись из своего первого налета, молодой германский летчик докладывал своему начальству: «Весь запас бомб сброшен. Но, к сожалению, советские зенитки мешали правильному прицелу, так что военные объекты не пострадали». — «Этого не может быть, — ответило начальство. — Это в советской авиации выбирают военные объекты, а потом по ним бомбят. В германской авиации наоборот: сперва бомбят, и куда бы бомбы ни попали, это и есть “военные объекты”».

Командир румынской роты Лупеску всегда хвастался среди офицеров своего полка, что его рота самая дисциплинированная. «Я не успеваю, — говорил он, — отдать приказ, как моя рота бросается его выполнять». Едва эта рота подошла к линии фронта, как несколько десятков солдат перебежали на сторону Красной Армии и сдались в плен. Разъяренный Лупеску выстроил оставшихся солдат и сказал: «Перебежчики опозорили честь нашей роты. Восстановить ее можно, только вернув их обратно. Приказываю вам перейти в расположение Красной Армии и...». Лупеску не успел договорить. Солдаты, весело крикнув: «Есть перейти в расположение Красной Армии!», бросили винтовки и побежали в сторону советских войск.

После того как в Берлине бомбами был разрушен дворец Гитлера, в его новый замок был срочно доставлен портрет фюрера. Двое рабочих втащили портрет в дворцовый зал. «Что с ним делать, — спросил один рабочий у другого, указывая на Гитлера, — повесить или просто поставить к стенке?» — «Пока повесим. Придет пора — поставим к стенке», — ответил второй.

Пожилой немец приносит портному в починку пиджак. Починка небольшая. «Как скоро можете вы починить мой пиджак?» — спрашивает заказчик. «Молниеносно» — отвечает портной. Заказчик, не говоря ни слова, завертывает вновь в газету пиджак: «молниеносная» починка его не устраивает.

За последнее время Красный флот и авиация целыми десятками топят фашистские транспорты, и слово «транспорт» в Германии начинает обозначать примерно то же, что «гроб» или «могила». Немцы беседуют так: «Что слышно о Генрихе Штилле?» — «Его погрузили на транспорт». — «Что вы говорите! Бедная вдова». — «Да, вдова и двое сирот». А когда нет опасности, что подслушает гестапо, честные немцы высказывают искреннее пожелание: «Хорошо бы посадить на транспорт фюрера и всю его шайку!..».

«Почему фюрер вешает столько народа?» — спросил один наивный обыватель фашиста. «Потому что веревки от повешенных приносят счастье». — «Хм... — задумался обыватель. — А ведь, пожалуй, это правда. И я был бы счастлив, если бы получил веревку от повешенного фюрера».

«К вам пришли, герр фюрер», — доложил лакей. «Кто?» — «Господин Муссолини». — «Как же ты мог такого человека оставить в передней?» — «Не беспокойтесь, герр фюрер, я все пальто убрал в шкаф и запер на ключ».