Беленькая А.С. И в войну люди умели смеяться // Складчина: Литературный альманах / Сост. Ю. Хазанов, В. Варжапетян, В. Баранов, А. Кирнос. М., 2007. № 10. С. 20—36.

Гитлер приказал казнить всех евреев и парикмахеров. «Почему парикмахеров?» — «А почему евреев?»

Умер один еврей, и Бог говорит ему: «Любое твое желание исполнится, назови его». — «Мне нужно два желания выполнить», — сказал еврей Богу. «Невозможно. Могу удовлетворить только одно». Тогда еврей подумал немножко и говорит: «Я хочу, чтобы вдова Муссолини шла за гробом Гитлера».

Когда Гесс спустился в Лондон на своем безумном самолете, он попал в гости к старому знакомому, какому-то лорду английскому. За чашкой чая они разговорились, и жена лорда спрашивает Гесса: «Герр Рудольф, скажите, пожалуйста, как это вам удается так легко внедрить свою фашистскую идею в умы своего народа? Мы пробовали, и у нас это не выходит, наш народ не принимает национал-социализма». Короче говоря, обратились к нему с просьбой поучить их. На столе стояла горчица, а на руках у леди была маленькая собачка. Вот Гесс и говорит хозяйке: «Леди, положите ей на блюдечко горчицы, пусть покушает». — «Что вы, что вы, герр Рудольф, разве она станет есть?» Пробовала леди и так, и эдак угощать собачку горчицей — она ни в какую. «А у меня вот охотно съест», — сказал Гесс и мазнул собачке определенное место горчицей. Тут-то собака и стала облизываться.

Де Голль приехал из Москвы в Париж. Парижане окружили его и спрашивают: «Ну, как живет Москва?» — «Да, — говорит, — ничего. Освещаются луною, отапливаются солнечными лучами, одеваются... питаются... На лицах всеобщее ликование, а почему, я и сам не знаю».

Едут Сталин, Черчилль и Рузвельт в автомобиле втроем после Тегеранской конференции. И вдруг корова преграждает путь. Встала и ни с места. Шофер вышел из машины, начал гнать ее — она не уступает дорогу. Входит он в машину и говорит: «Что делать? Я никак не могу ее отогнать». Тогда Черчилль говорит: «Я пойду прогоню». Вылезает. И сколько он ее ни гнал, она ни с места. Рузвельт расхохотался и говорит: «Ей надо просто по-деловому заявить, чтобы она освободила дорогу. И все». Вызвался это сделать. Ну а корова опять ни с места. Сталин вышел. Мягко подошел к ней и что-то ласково пошептал на ухо. Она как пустится бежать! И по сей день ее не видели. В автомобиле его спрашивают: «Что за магическое слово вы сказали корове, что она убежала?» — «Ничего особенного. Просто сказал ей, что если она не уйдет, я ее в колхоз заберу».

Один богатый иностранец диву давался: «Сколько лет идет война, а русские не теряют боевого напряжения. На чем же они держатся? Ведь по моим подсчетам они давно уже должны были протянуть ноги». Решил съездить и посмотреть на месте. Приехал в Москву и идет по Тверской. Видит — много хлеба в булочных, в продуктовых магазинах продуктов хоть отбавляй. Москва с голоду и не думает умирать, на измор ее не возьмешь. Идет он дальше по Тверской и видит — одна женщина бежит в продовольственный магазин. Он за ней. Слышит — кассирша кричит на весь магазин: «Печенку выбивать кончила, сейчас начну яйца». Иностранца пробрала дрожь, и он подумал — что с таким воинственным народом поделаешь? Уж печенки отбили и добираются до яиц. Надо удирать отсюда». И в ту же ночь удрал из Москвы.

Когда после Дюнкерка* Гитлер вознамерился перейти Ламанш, он вызвал из концлагеря одного мудрого еврея и сказал ему: «Я освобожу тебя из концлагеря, верну твое достояние и восстановлю тебя во всех правах, если ты мне объяснишь, как смог Моисей перейти море и выйти сухим из воды».

Гитлер стоит перед своим портретом, смотрит на него и думает грустную думу. Спрашивает у портрета: «Адольф, Адольф! Каков будет наш с тобой конец?». Портрет отвечает ему: «Каков будет конец? Тебя повесят, а меня снимут».

Захотелось Гитлеру жениться. Идет он к одной красавице и говорит: «Выходи за меня». — «Не выйду», — говорит она. «Почему?» — «У тебя глаза слишком глубоко сидят во впадинах». Идет он к другой. Та тоже за него не хочет выходить. «У тебя, — говорит, — волосы слишком прилизаны». Пошел Гитлер к третьей, та за него тоже не хочет выходить. «Ты, — говорит, — фюрер. Если бы ты был простой, я бы за тебя вышла». Возвращается Гитлер к Геббельсу в убежище и говорит ему: «Слушай, Геббельс, за меня никто не хочет замуж выходить», — и рассказал ему, в чем дело. Тогда Геббельс говорит Гитлеру: «Ничего, Адольф, вот придут красные в Берлин, у тебя и глаза на лоб вылезут, и волосы дыбом встанут, и фюрером ты не будешь».

Разговаривают по телефону Гитлер и Муссолини. Гитлер говорит: «Алло! Алло! Ничего не слышно! Ты что — Абиссинию взял?». Муссолини отвечает: «Алло! Алло! Ничего не слышно! Ты что — из Лондона говоришь?».

Стоит патруль на посту и охраняет. К нему подходят и спрашивают: «Где вы стоите?». — «Известное дело, на посту». — «Что вы охраняете?» — «Известное дело, военный склад». — «А что у вас там есть?» — «Известное дело, обмундирование». — «Детские ружья есть?» — «Ну вот еще — детские ружья! Пушки, пулеметы и бомбы». — «А порох у вас есть?» — «Известное дело, не одна тонна». — «А ваша фамилия?» — «Ну вот еще, хотел обдурить. Это военная тайна».

Когда Рокоссовский взял Паулюса в плен, они присели на час и стали беседовать. Затем Паулюс вынул прекрасные папиросы и предлагает Рокоссовскому. Тот деликатно отказывается и завертывает «козью ножку». Паулюс предложил изящную зажигалку, но Рокоссовский дунул, и она погасла. Тогда Рокоссовский достает «катюшу», высекает огонь и предлагает Паулюсу закурить. Тот тоже решил дунуть. Дует, а пламя разгорается, дует, а пламя разгорается. Рокоссовский и говорит: «Ну, вот ваша хваленая немецкая техника: дунул — и она гаснет. А наша русская техника — чем больше дуешь в нее, тем сильнее разгорается».

Два находчивых русских бойца попали в окружение. «Не сдавайтесь в плен, — кричат им фрицы. — Всех русских будем расстреливать». Тогда один боец говорит другому: «Чего им зря в меня стрелять, когда я уже мертвый?» — «А я уже разлагаюсь, — отвечает ему другой». И глупые фрицы отошли от обоих.