Сенько Г. Підсовєтські анекдоти. Буэнос-Айрес, 1956.

К дядьке в кожухе, идущему по темной улице, подбегает парень: «Дядь, дай кожух, замерзаю...». — «Ты что, спятил? Вон с глаз моих!» В это время послышался голос из-за забора: «Снимай кожух, зараза, не морозь ребенка!».

В 1933 году Петровский объездил Украину. Из одного района телефонировали в село, чтобы колхоз послал телегу для высокого начальника. Колхознику не было сказано, кого он повезет, потому что из этого сделали тайну. Петровский захотел поговорить с колхозником, чтобы узнать, как обстоят дела в колхозе. Но воз так тарахтел и скрипел, что Петровский лишь спросил колхозника: «Товарищ! А воз сегодня смазывали?» — «Точно смазывал». — «А почему он так скрипит?» — «Потому что какая власть, такая и масть!» — Ответил колхозник. «Разве вам рабоче-крестьянская власть хуже чем царская?» Колхозник подумал, а потом, увидев среди дороги перерезанный колесом надвое коровий кизяк, показал на него кнутом и сказал: «Товарищ, видите этот кизяк из двух половинок?» — «Ну, — сказал Петровский, — вижу ...» — «Вот и то говно, и это. Так оно и с властью».

Азбука ленинизма. А и Б — для детей, ВКП — для властей, ЦРК — для рабочих, ГПУ — для прочих.

После революции 1917 года большевики ввели в СССР свой «религиозный» культ: вместо Бога выбрали себе Карла Маркса, вместо апостолов — Энгельса-Ленина-Сталина и Политбюро. Чтобы увековечить свой культ, ввели соответствующие имена, которые торжественно давали не на крестинах, а на так называемых «звездинах». К таким именам относились: Коммуна, Октябрь, Революция, Капебеус и другие. В одном из уездных городов Украины была уже целая советская семья. Мужа звали Октябрь, жену его Коммуной, а маленькую дочь назвали Революцией. И вот однажды ночью в этой семье случилась неприятность: у дочки заболел живот. Первой об этом узнала Коммуна, и стала звать своего спящего мужа, чтобы встал и помог переодеть ребенка: «Октябрь! Слышишь, Октябрь! Встань-ка...» — «А?» — спросонья хмыкнул муж. «Вставай, говорю, скорее, потому что наша Революция обкакалась...»

Во время празднования двадцатилетия Азербайджанской Советской Республики, после приветствия Калинина, который говорил о большой помощи Москвы, оказанной Азербайджану, и о том, что Азербайджан теперь сам хозяин своей земли, выступил старый азербайджанец и на ломаном русском языке обратился к Калинину: «Спасибо советской власти, ай спасибо! “Аз” наш, земля ваш, ай спасибо! “Аз” наш, хлеб ваш, ай спасибо! “Аз” наш, нефть ваш, ай спасибо! “Аз” наш, рыба ваш, ай-ай-ай спасибо!»

На улице встретились два приятеля, не виделись уже несколько лет. Поздоровались и стали расспрашивать друг друга о жизни. «Где и как ты теперь, Михайло, поживаешь?» — «О, я живу хорошо, работаю директором Харьковского тракторного завода». — «А сколько у тебя жалованья в месяц?» — «Тысячу рублей чистогана!» — «Ой-ой-ой! Ты же настоящий капиталист!» — «А ты где работаешь?» — спросил директор ХТЗ. «Я работаю заведующим магазина Полтавского Харчпромкомбината». — «И сколько ты получаешь?» — «Маловато, всего 250 рублей». — «Слушай, друг, бросай свою Полтаву и езжай ко мне на ХТЗ. Дам тебе 750 рублей в месяц и бесплатное жилье». — «Нет, спасибо. С чего же я тогда буду жить?»

Товарищ Вышинский был на конференции министров иностранных дел в Нью-Йорке. После неудачной дискуссии прижатому к стенке министром Маршалом Вышинскому стало плохо, и у него случилось внезапное расстройство желудка. Он покинул заседание и почти бегом побежал к туалету. Чуть-чуть не случилось с ним «мировой катастрофы». Освободившись от «пережитков капитализма в экономике», Вышинский хотел уже выйти из туалета, но дверь почему-то не открывалась, и как он уж той защелкой ни крутил, дверь не поддавалась. Это его еще больше разозлило против американских империалистов. Тогда он начал бить со всей силы кулаками в дверь. На этот стук прибежал рабочий, следящий за чистотой и порядком, и спросил: «Кто там? Что случилось?». — «Это я, Вышинский. Открывай дверь, иначе сломаю!» — «А, ты русский? Спусти воду, и двери сами откроются». Выслушав совет, Вышинский смыл унитаз, и, действительно, двери сами открылись. Через несколько дней, вернувшись в Москву, Вышинский сообщил Молотову о ходе конференции. Не забыл также рассказать о досадном случае в туалете. Рассказав подробно, как это произошло, он сделал ударение на том, что даже аппаратура прививает культуру: не спустишь после себя — не выйдешь, а как смоешь — сами двери откроются. Тогда Молотов приказал вывезти заграницу несколько эшелонов украинской пшеницы и купить в Америке такую же сантехнику в Кремль. Так и было сделано. Оборудование доставили в Москву, где намечалась очередная конференция. Кремлевские заправилы были очень довольны, что и у них есть туалеты, как в Нью-Йорке. Приехали в Москву все дипломатические миссии, чтобы обсудить послевоенное устройство дел. Но так как в каждом чужаке в СССР видят шпиона, были выделены для слежения агенты НКВД, и у туалета поставили вышколенных энкаведистов, знающих иностранные языки. Во время перерыва в конференции один из членов американской дипломатической миссии зашел в туалет. Он сразу обратил внимание, что туалет оборудован новейшей американской аппаратурой. Но когда дипломат хотел промыть унитаз, не было воды. Он хотел выйти, но дверь не открывалась. Постучал тихонько в дверь. «Кто там? Что случилось?» — «Это я, американец. Откройте, пожалуйста, дверь». Тогда энкаведист, открывая дверь, со своеобразной московской спесью сказал: «Я так и думал, что вы американец, потому что не знаете нашей техники». — «Да. Но вы должны были хотя бы воду подвести к нашей аппаратуре».

В летнюю жару приехал в село уполномоченный райисполкома для контроля за уборкой урожая. В селе остались только дети, все взрослые работали на поле. Уполномоченному захотелось пить. Увидев детей возле одного двора, крикнул: «Ну, дети, принесите воды напиться!». Один мальчик побежал в дом, а потом вышел и говорит: «Товарищ, воды в доме нет. Есть только квас, что мама выставили из дома...». Уполномоченный прервал объяснения мальчика приказом: «Ну так принеси квасу!». Мальчик снял с забора какую-то глиняную посуду странной формы и через минуту принес ее, наполненную квасом. Уполномоченный выпил и говорит: «Очень теплый. И много его у вас?» — «Вчера, когда доставал утонувшую в нем кошку, мне было по колено... Поэтому мама выставила его на улицу, для поросят». Уполномоченный плюнул и ударил глиняным сосудом о землю. Увидев черепки, мальчик, плача, сказал: «Во что мой братишка теперь “на двор” будет ходить?».

В один из сельских магазинов зашла бабушка, которая хотела купить себе спичек и соли. Взглянув на пустые полки, старушка спросила у продавца: «А кроме портретов вождей и трех замков у вас больше ничего нет?» — «Пока ничего нет. Ждем товар», — сказал продавец. «Что же за эти замки просите?» — «Замки не продаем. Мы на ночь запираем ими лавку».

Однажды явились Богу немец, испанец, японец и гражданин СССР. Бог их спрашивает, кто за чем пришел. «Я хочу, чтобы Германия была объединена», — сказал немец. «Я пришел помолиться за власть Франко», — сказал испанец. «А я бы хотел еще ближе быть к восходящему солнцу», — сказал японец. «А я шел, — говорит гражданин СССР, — смотрю, очередь маленькая, дай, думаю, тоже стану, может дают что-то...»

В период освободительной борьбы на Правобережье очень часто менялись политические режимы. Один раз, когда отступили войска УНР и пришла деникинская армия, ее бойцы стали приставать к еврею: «Ты за какую власть?». Испуганный еврей еще не знал, что войска УНР уже отступили, и выпалил: «Я за Петлюру!» — «А-а, раз так, снимай штаны. Всыпать двадцать пять! Надо говорить: “Я за Единую и неделимую”». Потом деникинцы отступили и ворвались в городок махновцы. Снова придрались к еврею: «Ты за кого?» — «Я?.. За “Единую и неделимую”!» — «Ага, за золотопогонников? Снимай штаны!.. Надо говорить: “Я за батьку Махно!”» Отступили махновцы, пришли красные. Снова к еврею: «Ты за кого?» — «Я за батьку Махно!» — «Ага, за бандита Махно? Снимай штаны!.. Надо бороться только за советскую власть». Отступили и красные, и в городок снова пришли войска УНР. Солдаты — к еврею: «Ну, за кого ты?» Жид молча снял штаны: «Бейте, только не спрашивайте!»

Советский суд приговорил украинского крестьянина за антиколхозную агитацию на десять лет концлагерей в Соловках. После оглашения приговора судья спросил осужденного: «Вам все понятно?» — «А какая власть на Соловках?» — спросил крестьянин. «Советская», — ответил судья. «А если я и там буду агитировать, то меня сошлют обратно на Украину?»

Два харьковских армянина встретились, поздоровались, а затем один и спрашивает: «Ну, как поживаешь?» — «О, я живу совсем не так, как жил мой отец». — «А как жил твой отец?» — «А так, бывало, как были у него деньги, то мог он муки купить. Тогда мука была, а денег не было. А у меня — ни муки, ни денег нет».

Американская рабочая делегация осматривала город Киев. Эту делегацию сопровождал американский посол. Между делегатами и послом состоялся такой разговор: «Вы знаете, кем был шофер, который привез вас сюда? Он был известным адвокатом». — «Что вы говорите!» — удивляются делегаты. «А этот сторож — доцент университета. А тот официант, который подавал вам обед — он был славным оперным певцом». — «А кто этот нищий, стоящий на углу?» — спросили американские делегаты. «Это живой свидетель современной истории Украины». — «Счастливый город Киев, — сказали американские делегаты, — потому что все киевляне имеют высшее образование».