Фронт смеется (Библиотека Крокодила). М., 1945. № 1.

Хорошо ослам в Берлине.

(Басня)

Известно всем, что жить скотине

Невесело в Берлине,

Однажды пес, осел и бык

Подняли в жарком споре крик.

Бык промычал: «М-м-мои друзья!

В Берлине жить быку нельзя;

Шерсть рыжая, глаза и рост

Сулят быку позорный пост.

Подсказывает мне нутро,

Что стану я начальством вроде

В конторе брачного бюро, —

Сейчас в Берлине это в моде!»

Пес заскулил: «А я не стану

В Берлине больше жить и дня:

В любом столичном ресторане

В котлету превратят меня!».

И лишь один, трубя победу,

Сказал заносчиво осел:

«Иметь я буду жирный стол

И приглашаю всех к обеду».

За образ мыслей преопасный

Казнили пса и с ним — быка.

Ну а осел? Живет прекрасно!

У Геббельса он правая рука...

А. Петацкий

«Вы уверены в немецкой победе?» — «Уверен. Я делаю все для нее. Я работаю 23 часа 45 минут в сутки». — «А что вы делаете в оставшиеся 15 минут?» — «Занимаюсь личными делами: перевожу свои капиталы в Аргентину!»

Поздно вечером автомобиль, в котором проезжал Геббельс, был задержан заставой. «Я Геббельс», — пояснил пассажир. «Вас придется задержать, — сказал начальник караула. — Если вы не Геббельс, я должен отвести вас в комендатуру, а если вы Геббельс, вы должны обязательно соврать. А раз вы соврали, я должен арестовать вас».

В берлинском трамвае: «О-ох!» — раздался среди общей тоскливой тишины чей-то одинокий тяжкий вздох. «О-ох!» — вздохнули остальные пассажиры. «Я прошу вас, господа, не говорить о политике!» — строго сказал кондуктор.

Геббельс умирает, душа его прилетает к преддверию рая. Апостол Петр по очереди допрашивает прибывших. «Сколько раз в жизни ты соврал?» — спрашивает он у первой души. «Один раз», — отвечает душа. «В наказание пройди до чистилища и обратно. А ты?» — спрашивает апостол у следующего. «Три раза». — «Тебе придется совершить это же путешествие трижды». Когда очередь доходит до Геббельса, тот, не дожидаясь вопроса, сам обращается к апостолу: «Дорогой Петр, разреши мне на минуточку спуститься на землю и захватить свой мотоцикл».

В приемную доктора Ганса Вольфа, прихрамывая, вошел немецкий солдат и стал жаловаться на больную ногу: «Господин доктор, я еле хожу. Не могу вылезть из окопа без посторонней помощи». Спровадив больного, доктор написал: «Отто Шмюцке, солдат. Установлен вывих нижних суставов. Болезнь препятствует солдату Отто Шмюцке бежать от русских. Побольше бы таких стойких солдат!». «Следующий!» — крикнул доктор. Следующим оказался ефрейтор Фриц Трипке. Фриц Трипке сделал отчаянную гримасу и дико завопил: «Мои руки! Мои несчастные руки!..». — «Ваши руки, — спокойно произнес доктор. — Я вижу, что не ноги, но что дальше?» — «Мои руки воспалены! — плача, продолжал Фриц Трипке. — Господин доктор, я не могу спать целую ночь, так они ноют. Я засыпаю только под утро». Доктор Ганс Вольф выпроводил Фрица Трипке не менее быстро, чем предыдущего пациента. Книгу регистрации больных украсила еще одна запись: «Фриц Трипке, ефрейтор. Болезнь обеих рук — незначительные ожоги. Следует принять во внимание то обстоятельство, что Фриц Трипке не в состоянии поднять руки вверх. Такой солдат не может, если и захочет, сдаться в плен. Кроме того ефрейтор не спит самую важную часть ночи, когда возможны атаки русских. Это очень важно, если принять во внимание многочисленные факты самовольного засыпания часовых на постах. Ефрейтора Фрица Трипке следует использовать в качестве наблюдателя». «Следующий!»

Ю. Вершинин, красноармеец.

Гитлер, Геринг и Геббельс решили проверить, как относится германский народ к своему правительству. Они вышли на улицу и спросили у первого попавшегося немца: «Скажи: что говорит наш народ о правительстве?». Вместо ответа прохожий снял шляпу и протянул ее к спрашивающим. Гитлер, Геринг и Геббельс бросили в шляпу по марке. Забрав деньги, немец снова протянул шляпу и получил еще три марки. Не говоря ни слова, он проделал это несколько раз. Наконец, Гитлер потерял терпение и крикнул: «Ну, с нас уже хватит» — «Именно это и говорит немецкий народ о своем правительстве», — сказал прохожий и весьма поспешно скрылся в ближайшем подъезде.

«Прохожу я сегодня по вокзалу, — рассказывал своему приятелю обер-лейтенант Отто Мычке, — вижу: на скамейке растянулся толстяк и храпит. А рядом стоят два чемодана. Взял я один, который побольше, и пошел. Раскрываю. Внутри визитная карточка хозяина: отставной полковник венгерской армии. Союзник, значит, черт его забери! Ну что ты будешь делать? Пришлось вернуться к толстяку...» — «И отдать ему чемодан?» — «Зачем? Взять и второй».

К немецкому коменданту явился один венгерский журналист и попросил показать ему настоящего русского партизана, которому он задал бы несколько вопросов. Комендант сообщил об этом начальнику жандармерии. Жандарм, желая похвастать своими успехами перед дружественной прессой, решил подсунуть венгерцу своего агента. Он вызвал к себе одного предателя из местных жителей, соответствующим образом обмундировал его и наказал ему именовать себя «начальником партизанского отряда», якобы разгромленного местной жандармерией. Венгерец остался очень доволен ответами «партизана» и, расчувствовавшись, изъявил скромное желание. «Нельзя ли, — сказал борзописец коменданту, — повесить этого партизана в моем присутствии, дабы я мог этот момент запечатлеть на пленке и снимок напечатать в нашей газете?» Комендант решил быть любезным до конца и приказал повесить «партизана». Несмотря на вопли и крики его, он тут же был повешен.

Один из фронтовых корреспондентов Геббельса прислал ему заявление: «Под Синявином осколок русского снаряда оторвал мне руку. Прошу вас, господин министр, выдать мне пять тысяч марок на лечение...» Геббельс наложил резолюцию: «Выдать на лечение пальца пятьдесят марок». Секретарь Геббельса удивился: «Здесь, господин министр, сказано... рука...» — «Вы наивный человек! Если мой корреспондент пишет “рука” — значит, у него оторвало палец: это же мои ученики». Л. Прозоровский, старшина.