Советский Союз в зеркале политического анекдота / Сост. Д. Штурман, С. Тиктин. Иерусалим: Экспресс, 1987.

После подавления восстания 1956 года Хрущев пообещал Венгрии всестороннюю экономическую помощь, но Кадар смотрел на Хрущева с недоверием. «В чем дело? Вы что, не верите мне?» — спросил Хрущев. «Конечно, я верю, что вы согласны удовлетворить все наши просьбы, но сможет ли Чехословакия поставить нам эти товары?»

Молотов предложил Риббентропу иметь общее для СССР и Германии знамя: «Цвет красный, как был ранее у обеих стран, слева — серп и молот, справа — свастика, а сверху надпись “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!”». Риббентроп: «Превосходно. Надо только убрать “пролет”».

Министерство просвещения ГДР испросило дополнительные фонды на детские сады. Одновременно министерство внутренних дел испросило дополнительные фонды на тюрьмы. Отто Гротеволь хотел по мере возможности удовлетворить оба ходатайства, но Вальтер Ульбрихт настоял на удовлетворении только просьбы министерства внутренних дел, зато в полной мере. «Почему все-таки вы ничего не хотите ассигновать на детские сады? — спросил Гротеволь. «Стоит ли беспокоиться о них нам с вами? Ведь мы уже в них не попадем», — ответил Ульбрихт.

На заседании совета министров Чаушеску сообщает, что под давлением Запада он вынужден либерализовать выдачу разрешений на выезд из страны, и спрашивает: «Что, по-вашему, случится, если мы откроем границы?». — «Будет страшная давка, — отвечает один из министров, — как перед продовольственным магазином. Только в магазине нам с вами не приходится стоять в очереди, а у открытых границ толкотня начнется и среди нашей номенклатуры». — «Ни в коем случае, — говорит Чаушеску. — При оформлении документов мы займем такое же льготное положение, как во всем остальном, и покинем страну первыми при полном сохранении нашей иерархии». — «Все равно на границе будет страшная давка, — настаивает на своем министр. — Мы там встретимся со многими тысячами возвращающихся. Они-то и создадут давку и толчею, как только узнают, что мы покидаем страну». — «Вот это верно, — резюмирует Чаушеску. — Поэтому оставим наши границы на замке».

Между берегом моря и горами стоит красивая роща. В этой роще скрыта прелестная вилла. Рядом с ней большой гараж. В этом гараже стоит замечательный лимузин. В лимузин садится человек. В груди этого человека бьется сердце. А в сердце — горячая любовь к рабочему классу.

Муж не справлялся со своими супружескими обязанностями. Жена послала его к врачу. «Ну что?» — спрашивает жена. — «Много расспрашивал о моем прошлом. Особенно интересовался, не был ли я раньше онанистом. Я ему, конечно, сказал, что всегда был только коммунистом». — «Болван! А вдруг завтра онанисты к власти придут?»

В Италии. Рабочий долбит асфальт на улице. Обыватель: «Коммунисты говорят, что, когда они придут к власти, тяжело работать будут только господа». Коммунисты пришли к власти. Рабочий долбит асфальт. Обыватель: «Коммунисты уже у власти, а ты по-прежнему долбишь асфальт?». Рабочий: «Они сказали, что теперь мы господа. Вот мы и работаем».

В Федеративной Республике Германии. «Когда наступят хорошие времена в ФРГ?» — «Когда вдова Брандта на похоронах Вайнера спросит вдову Шееля, кто убил Бара».

Мао Цзедун шлет Хрущеву телеграмму: «КИТАЙ ГОЛОДАЕТ ТЧК ПРИШЛИТЕ ПРОДОВОЛЬСТВИЕ». Хрущев отвечает: «САМИМ ТРУДНО ТЧК ПРИСЛАТЬ НЕ МОЖЕМ ТЧК ЗАТЯНИТЕ ПОТУЖЕ РЕМНИ». Мао Цзедун: «СРОЧНО ПРИШЛИТЕ РЕМНИ».