Современный советский анекдот // Воля России. Прага, 1925. № 2. С. 50—62.

К нэпману приходят представители «Мозгико»*, предлагая купить в пользу инвалидов портреты советских деятелей**. Сначала они предлагают ему отдельные портреты Троцкого, Дзержинского и т. п., но он отказывается под разными предлогами. Тогда они хотят всучить ему группу В.Ц.И.К., но он и это отклоняет. Наконец, они показывают ему фотографию Ильича в гробу. Нэпман долго и любовно ее рассматривает и произносит с удовлетворением: «Вот это хорошо! Вот такую группочку вы мне приготовьте!».

После расправы с аристократией и евреями начались гонения на интеллигенцию, которая является последним «внутренним врагом». Исключение со службы, отсутствие всякого заработка, уменьшение жилой площади, налоги, прекращение доступа к литературному труду создали такое положение, что московский интеллигент на вопрос: «Как поживаете?» отвечает: «Лучше, чем через неделю».

Коммунист читает: «Всероссийский Совет Народного Хозяйства». Буржуй читает: «Воруй смелее: нет хозяина». Еврей читает (слева направо): «Холера на советскую власть».

ВЧК является с обыском в квартиру для изъятия ценностей и застает двух евреев. Один из них вынимает пачку ассигнаций. «Хаим, при свидетелях. Я вам должен пятьсот долларов. Вот, получайте!»

Введенный в 1923 году подоходно-поимущественный налог носил и носит грабительский характер. Не существует никакого критерия для установления суммы налога. Сплошь да рядом он превышает имущество плательщика. Налоги были так велики, что никто не был в состоянии заплатить назначенной ему суммы. В это время Иванов является к финансовому инспектору и вынимает деньги без разговоров. Инспектор решил, что он дал маху, и что он мало обложил Иванова. «Послушайте, гр. Иванов, тут вышла ошибка. С вас следует не десять миллионов, а двадцать». Иванов уходит и приносит на следующий день двадцать миллионов. Инспектор стал чесать за ухом. «Знаете, Иванов, тут опять вышла ошибка. С вас причитается сорок миллионов». Иванов уходит и приносит на следующий день требуемые деньги. Инспектор вскакивает и заявляет Иванову: «Гражданин, мы определили, что вы должны заплатить сто миллионов». Тут Иванов потерял терпенье, вынул из кармана машинку и бросил на стол. «Знаете что? Печатайте сами и будьте прокляты!»

Румынский еврей съездил в Россию и вернулся обратно. «Ну, что вы делали в России?» — «Я повез туда два товара: хлеба и гроба. Если русский ест, то ему нужен хлеб, а если он не ест, то ему нужен гроб. Я думал, что я кругом обеспечен». — «Ну и что же?» — «Ну и разорился... Представьте себе, этот народ не ест и не умирает». — «Что же он делает?» — «Он мучится».

Вместе с гонениями на интеллигенцию начались исключения студентов из университетов по принципу социального происхождения, так что студенты пели: «Дайте мне за рупь с полтиной папу от станка!». Комиссия по чистке спрашивает студента: «Какое ваше происхождение?». — «Сугубо пролетарское». — «Кто же ваши родители?» — «Одна крестьянка и двое рабочих».

Советский язык богат, как известно, многочисленными сокращениями при помощи начальных букв, к которым все так привыкли, что один обыватель, увидев на двери учреждения надпись: ВХОД, долго прикидывал в уме, что бы это могло значить: всероссийский?.. хозяйственный?.. отдел?.. и только с помощью какой-то непосредственной натуры догадался, что это — «вход».

В 1922 году нэпман с женой проходят мимо «Кино-Арс». Стоит нищий, у которого на груди плакат с надписью: «Слепой». «Подайте, товарищ, сколько ваша милость будет!» Жена: «Иосиф, подай ему дензнак!». Нэпман небрежно лезет в карман, вынимает из жилетного кармана сто миллионов, подает нищему и проходит мимо. Слепой окликает его: «Гражданин, гражданин! Бумажка фальшивая: РСФСР (водяной знак) не видно!». Иосиф смущенно обменивает бумажку, затем спрашивает: «Послушайте! Как же вы слепой и так хорошо различаете водяные знаки?». — «Я не слепой, я замслеп». — «Что?» — «Заместитель слепого». — «А где же сам слепой?» — «Он там, в Арсе, программу досматривает».

На съезде Советов товарищи пристали к Красину*: «Почему когда вы уговариваетесь с иностранцами относительно торговых сношений, то все охотно соглашаются, а когда они после этого приезжают к нам, то ни одно дело не выгорает?». На это Красин ответил им следующим анекдотом: «Одна еврейка явилась к раввину узнать, скоро ли вернется к ней пропавший без вести муж. К раввину ее не допустили. Ей пришлось написать свой вопрос в записке и передать через ученика. Раввин ответил, что муж вернется через полгода. А ученик, передавший ей этот ответ, добавил от себя: “А я тебе говорю, что он никогда не вернется”. — “Паршивец, — воскликнула еврейка, — почему ты думаешь, что ты больше знаешь, чем раввин?” — “Потому что раввин видел твою записку, а я вижу твою морду”».