ДП Сатирикон. Франкфурт-н/М., 1951—1952.

Н. Е. Некрасов:

Прову в колхозе работы по горло, / А еще с упряжью к горлу подперло: / Нет ни вожжей, ни ремней, ни веревок, — / Даже повеситься не на чем Прову. / Едет страдалец наш в лавку, в район. / Там к продавцу обращается он: / «Нет ли в продаже хоть пары вожжей? / Просто без них погибаю, — ей-ей!..» — / «Да, без вождей не годится, папаня, / Но не горюй! Есть любые изданья. / На, вот, — портреты на разную цену... / Где хочешь вешать: в избе? Иль на сцену?..». / Молвил тут Пров наш в своей простоте: / «Это, сыночек мой, вожжи не те. / Эти, — чтоб вешать, а мне бы, сынок, / Надо такие, чтоб править я мог...».

На политзанятиях: «Сидорчук, кто изобрел электрическую лампочку?». — «Товарищ Сталин!» — «Правильно! Молодец! А кто изобрел радио?» — «Товарищ Сталин!» — «Правильно Молодец!» — «А кто придумал стахановщину?» — «Товарищ Сталин!» — «Дурак! Об этом уже не говорят...»

В Москве ожидали прибытие английских профсоюзных деятелей. Между тем, ввиду очередных продовольственных затруднений, перед магазинами стояли длинные очереди. Это обеспокоило Сталина и он поручил Маленкову ликвидировать нежелательное явление. Маленков пригласил на совет Берию. «Будет сделано», — кратко сказал Берия. «Но как?» — «Это уж мое дело», — сухо усмехнулся министр внутренних дел, блеснув стеклами пенсне. На следующий день Маленков облетел в машине московские улицы и был поражен: очереди, действительно, как рукой смело. В тоже время он заметил, что на окнах приклеены какие-то маленькие объявления. Выйдя из авто, он прочел одно их них: «Здесь принимается дополнительная подписка на государственный заем».

Ульбрихт едет по Восточной Германии и вдруг замечает крестьянина, который ест сено. Ульбрихт останавливает машину: «Ты с ума сошел! Что ты делаешь?». — «Есть нечего, товарищ начальник». — «А... Ну ничего, скоро соберем урожай, будет что есть». Ульбрихт быстренько отъезжает. Проезжает Пик, также остановился: «Ты рехнулся? Ешь сено?!». — «Есть нечего!» — «А... Потерпи малость: скоро устроим мировую революцию — всего вдоволь будет». Следом за ним едет советский офицер. Увидел крестьянина, затормозил машину и кричит: «Дурак! Кто же летом ест сено?! На зиму береги! Сейчас жри траву!».

Вышинский, в присутствии Сталина, разговаривает по прямому проводу с Ачесоном. «Нет... нет... нет... нет... нет... нет...» — говорит Вышинский и внезапно добавляет: «Да!» — «Что значит “Да”? Ты зачем сказал Ачесону “Да?”». — «А он это меня спросил, хорошо ли я его слышу!»

В одном корейском городке многократно переходившем из рук в руки, американский солдат снова видит знакомого старого корейца. «Ты еще жив? — поражается солдат. — Как ты ухитрился уцелеть?» — «Очень просто, — объясняет старик. — Когда приходили коммунисты, я говорил: “Как хорошо, что вы опять здесь!” Когда приходили вы, американцы, я говорил тоже: “Как хорошо, что вы опять здесь!”» — «Значит для тебя нет никакой разницы между нами и красными?» Старый кореец улыбнулся. «Нет, некоторая разница, все-таки, есть. Коммунистам я никогда не рассказал бы, что и им, и американцам я говорю одно и то же».