* В приведенных ниже сюжетах нашло свое отражение стереотипное восприятие новой власти как власти «воровской». На формирование данного стереотипа оказала влияние дореволюционная репутация большевиков, известных сомнительностью своих способов добычи денег на революционную борьбу: «Я большевик и ничто уголовное мне не чуждо», — такую характеристику давал «Новый сатирикон» членам партии эсдеков (Дрейден С.Д. 1917 в сатире. Л., 1928. С. 26), ему вторил и «Пугач», за три месяца до Октябрьской революции опубликовавший полный список большевистского кабинета «с председателем совета министров и министром чужой собственности Лениным» во главе (Пугач. Пг., 1917. № 16) Экономическая политика советской власти только укрепила этот образ. При этом необходимо понимать, что «вор» для фольклора двадцатых годов понятие все еще не только видовое, обозначающее один из способов присвоения чужого имущества, но и родовое, служащее для обозначения преступного действия как такового (см., к примеру: Воровство // Энциклопедический словарь. СПб.: Изд. Брокгауза и Ефрона, 1892. Т. VII, С. 203). Таким образом, помимо утверждения того, что новые власти прямо воруют у народа, данные сюжеты содержат в себе легко различимый намек на нелегитимность правления большевиков и противозаконность получения ими власти.