Музыченко Ю. Как поживаете? Анекдоты из советской жизни. Плауен (Германия): Издательство иностранной литературы, 1944. (Русская маленькая народная библиотека)

В Советском Союзе привыкли говорить, что еврейского засилье основано на системе «трех дядей». Каждая еврейская семья, проживающая в проделах своего «социалистического отечества», имеет трех дядей: одного в мануфактурном магазине, другого в Америке и третьего в ГПУ. «Мануфактурный дядя» снабжает семью, «гепеушный» обеспечивает безнаказанность, «американский» — материальное благосостояние путем присылки долларов.

Еврей-рабфаковец* заходит в кафе. Подходит красный официант: «Что желаете?» — «Сколько стоит стакан кофе?» — «Рубль». — «Дайте стакан кофе». Официант приносит. Иудей недовольно размешиваетего ложечкой: «Кофе, это вы называете кофе? Что это за кофе… Почем эти пирожки?» — «По 50 копеек». — «Ну так возьмите обратно это кофе, а дайте мне вместо него два пирожка». Покончив с пирожками, еврей поднимается и направляется к двери. «Товарищ, вы забыли заплатить!» — бежит за ним официант. «Как забыл заплатить? А за что мне нужно платить?» — «Как за что? А за пирожки!» — «Но за пирожки я вам отдал кофе». — «Так заплатите за кофе!» — «За кофе? А разве я его пил?!»

«Абрам Самойлович, что это такое, собственно говоря, значит «этика»?» — ««Этика»? Гм, ну, как это вам объяснить, Илья Абрамович… ну вот, например, вы торгуете в лавке и покупатель забыл у вас на прилавке кошелек в котором находится 1 000 рублей. Так? Ну вот здесь-то и начинается этика — забрать все деньги себе или поделиться с компаньоном».

«И чего это русские люди так и носятся с этим своим Пушкиным, — удивляется еврей, — и улица Пушкинская, и памятник Пушкину и дом литературы Пушкина! Что он написал какую-то буржуазную “Княжну Мери”, так…» — «Позвольте, “Княжну Мери” написал Лермонтов!» — «Ну так тем более!»

«Ответственный партиец» приехал в свой родной городок, чтобы жениться там на провинциальной «морально-неиспорченной» девушке. К партийцу явился «спец» по брачным делам. «Невесту? Уже есть! Это Розочка Блох. Не девушка, а алмаз!» Розочка «ответственному партийцу» понравилась, но он, к своему удивлению, вскоре узнал, что у Розочки были уже романы и с тем, и с другим, и вообще с очень и очень многими. В справедливом негодовании он встречает «спеца»: «Что ты за “девушку” мне предложил? Спасибо за такую “девушку”. Она путалась здесь со всем городом». Но «спец» остался спокоен. «С целым городом? Пхе! Тоже еще большой город! Каких-нибудь три тысячи жителей».

«Слушай, Гриша, — сказала жена, — вот мы с тобой записаны в ЗАГСе. Мы же не какие-нибудь консервативные дворяне или игумены. Мы советские люди, люди социалистического будущего. Скажи мне правду — изменял ли ты мне когда-нибудь?» — «Ты права, Соня, — согласился муж, — и я тебе признаюсь: я изменил тебе два раза. Один раз, помнишь, когда ездил на курорт, а другой раз с той машинисткой, которая работала у меня в прошлом году. А ты, Соня?» — «Ну так я тебе тоже признаюсь, Гриша, — сказала молодая жена, — я тебе тоже изменила два раза. Один раз — помнишь? — приезжала московская футбольная команда “Динамо” — так я тебе изменила с футбольной командой. А другой раз с оркестром балалаечников».

В Москве, когда-то белокаменной, а теперь «Красной», маленький жиденок услыхал незнакомый звук — звон в нескольких уцелевших церквах. «Что это, папа?» — забеспокоился жиденок. «Это ничего, это звонят в русской колонии» — успокоил дитя отец.

В советской Москве во время окончания занятий в учреждениях около входа в метро и на остановках трамвая происходила настоящая давка. Ввиду этого Моссовет объявил конкурс на проект регулирования уличного движения, но ни один из проектов комиссию не удовлетворил. Все они были слишком сложны и дороги. Наконец, один молодой и неизвестный инженер предложил следующее: на всех местах скопления публики поставить по милиционеру с громкоговорителем. Через равные промежутки времени милиционер должен выкрикивать: «Рабинович!.. Каганович!... Янкелевич!... Канторович!.. Абрамович!..». Все находящиеся в этом пункте Рабиновичи, Кагановичи, Янкелевичи и т.д. будут в этот момент инстинктивно задерживаться, а остальная публика будет проходить вперед. Инженер подчеркивает, что его проект очень практичный и не потребует никаких особенных затрат.

Однажды в еврейской секции Союза советских писателей заговорили о том, что, мол, среди еврейских писателей нет классиков. «Как? — удивлялся один из членов секции. — А Пушкинзон? А Гогельман? А Лермонтович?»

«Пхе! Тоже действительно ударная работа! — презрительно кривит губы еврей. — Вот я так действительно ударник социализма: работаю по 25 часов в сутки!» — «Ну, это вы уже немного... того, товарищ, — осторожно возражают собеседники, — ведь в сутках только 24 часа». — «Ну так что же, просто я просыпаюсь за час до восхода солнца!» — ничуть не смущаясь, отвечает сверхударник.

Еврея исключили из партии. Друзья, которые поспешили к нему, нашли его в уборной. Он висел на своих подтяжках. К их удивлению, самоубийца был еще жив. «Я повесился! Не могу жить, если партия мне не доверяет!» — заявил несчастный. «Но, позволь, — воскликнули друзья, подойдя ближе. — Почему же ты повесился, повязав подмышками? Нужно ведь за шею». — «Пробовал, задыхаюсь», — объяснил самоубийца.

Еврей принес в поликлинику мочу для анализа, производимого за плату. Врачей удивил размер бутылки, но анализ они сделали. «У вас ничего ненормального не найдено», — сообщили они на другой день. Еврей бросился к телефону. «Это ты, Сема? Передай Грише, и Соне, и маме, Абраму Моисеевичу и всем нашим соседям, что все мы абсолютно здоровы! В анализе нет ничего ненормального». Возмущенные врачи обратили внимание пациента, что мочу для анализа нужно сдавать отдельно. «Что значит отдельно? Почему отдельно? Сейчас мы все — один большей коллектив!» — заявил еврей.

Чтобы как-нибудь повлиять на советский народ и заставить его опомниться, в небесном совете было решено послать в СССР апостола Луку. Через короткий промежуток времени получили в раю от него телеграмму: «Сижу в Чека. Апостол Лука». Выручать Луку отправился Илья. Однако и от него получили телеграмму: «Сижу и я. Пророк Илья». Что делать? Спасать положение вызвался Моисей. И действительно, телеграмма которую от него получили, была бодрой и успокоительной: «Жив и здоров. Нарком Иванов».

Однажды Каганович возил делегацию иностранных журналистов по «цветущим колхозам», где, разумеется, все было заранее «подработано». Войдя в дом одного «зажиточного» колхозника, Каганович даже закрыл глаза от удовольствия: все стены были увешаны портретами вождей. Иностранцы имели возможность собственными глазами убедиться в любви населения к вождям партии. «Кто это?» — спросил Каганович маленького, стоящего возле него, мальчика, показывая ему на один из портретов. «Когановиц…» — «Правильно, молодец! А это?» — «Швердлов?» — «Молодец! И Свердлова знает! А это?» — «Штеклов…» — «Верно! Замечательно развитой мальчик! Ну а как бы ты назвал их всех вместе?» Каганович желал, чтобы ребенок ответил что-нибудь вроде «наши любимые вожди» или «вожди партии». «Вместе?.. Жиды пархатые!» — ответил развитой мальчик.

Кондуктор в автобусе объявляет остановки в Киеве: «Царская площадь!» — «Площадь Третьего Интернационала, бывшая Царская», — поправляет его еврей. «Крещатик!» — «Улица Воровского, бывший Крещатик», — опять поправляет еврей. «Николаевская улица!» — «Улица Карла Маркса, бывшая Николаевская», — продолжает еврей свое. «Вам сходить, товарищ еврей, бывшая жидовская морда!» — не выдерживает кондуктор.

Украинец и еврей возвращаются с одного из советских курортов. «Ну как, помогло вам?» — «Какое! Это вам не Баден-Баден!» — машет рукой украинец. «Да, там хорошо, где нас нет», — говорит еврей. «Вот, вот, — радостно подхватывает украинец, — там хорошо, где вас нет!»