Соколова Н.В. Антикосмополитизм 1948—49: Документальное повествование // РГАЛИ. Ф. 3270. Оп. 1. Ед.хр. 8—17.

Англичанин, военный, ездил в Женеву для ликвидации дел по лендлизу. «Вы знаете, поместили в одном номере меня и русского полковника. Ну, ложимся спать, раздеваемся. Я вынимаю бумажник и кладу, как у нас принято, на тумбочку. Он вынимает бумажник и кладет, как у них принято, под тюфяк. Я снимаю часы и кладу, как у нас принято, в ящик тумбочки. Он снимает часы и кладет, как у них принято, под подушку. Ночь. Спим. Стук в дверь. Я, как у нас принято, иду открывать. Он, как у них принято, бросается вниз в окно с шестого этажа».

Проститутка на «плешке» у метро Революции называет сумму. Командировочный: «Больно дорого». Она: «А что? Коммерческая цена. Такого ведь тебе по карточкам не выдают».

Поэта Уйгуна (узбека) уговаривают: «Ты будешь у нас Анна Ахматова. Нам надо, чтобы была своя Анна Ахматова, понимаешь? Мы тебя будем не печатать, прорабатывать на собраниях и в газетах. Называть разными очень плохими словами. Но ты не беспокойся, все возместим безвозвратными ссудами через Литфонд, получать будешь больше, чем раньше... Потерпи только плохие слова, ладно?»

В Дагестане министр культуры Кабысдохов собрал композиторов. «Товарищи! Мы очень отстали. Уже везде выявили и проработали космополитов. Уже были инфаркты. Уже они покаялись и начали исправляться, за что им выдали бесплатно путевки в санатории. А у нас по этой части отставание. Так вот что: нужно обязательно четырех космополитов. Мне все равно, решайте сами — кого. Между собой сейчас решите. Мы их покритикуем, инфарктов не будет, прямо выдадим путевки в санаторий, материально тоже не обидим, найдем каналы. Всего-ничего, каких-то четыре человека, в конце концов пусть вызовутся добровольно, признают, что они по-космополитски обращались со своими нотами, портили их в духе космополитизма, и конец! Ну, решайтесь. В чем дело? На это достаточно и пяти минут». Заминка. Добровольцы не объявляются. «А мы, товарищ Кабысдохов, нот не знаем».

Софронов в нескольких выступлениях повторил насчет «Дороги в Нью-Йорк» Малюгина: «Мы то знаем, куда такая дорога в конце концов приводит — в лагерь космополитов». Кто-то сказал: «Ну, на целый лагерь, пожалуй, космополитов не хватит, но бараков двадцать можно бы заполнить».

Цензуруется песенка с припевом: «Йо-хо-хо, Иванушка, хлоп твою мать, фуй с тобой». Цензор: «Йо-хо-хо. Ну, прямой антисоветчины, кажется, нет. Пусть пока остается. Идем дальше. Иванушка. Распостраненное имя. Вроде тоже ничего недозволенного. Идем дальше. Хлоп твою мать, фуй с тобой. Народные выражения. Идем опять с самого начала... — Принял решение. — Нет, припев запрещаю. В “йо-хо-хо” есть элементы цыганщины».

Советский офицер в Германии сошелся с немкой. Ее день рождения. Необходимо сделать ей какой-то подарок, а он скуповат. Приценивается к вазам, они все кажутся ему слишком дорогими. В России семья, деньги надо беречь. «А это что у вас тут лежит?» — «Обломки разбитой вазы». — «А если бы я у вас купил?» — «Пожалуйста». — Хозяин называет какую-то совершенно ничтожную сумму. «Заверните!» Офицер решает: скажу, что разбилась в дороге. Это выход! Приходит к немке. Отдает ей пакет. «Была такая давка. Боюсь, что...» Немка разворачивает пакет. И кричит: «Вон! Убирайся!». Ничего не хочет слушать, выгоняет его. В чем дело? Аккуратный немец, хозяин маленького магазинчика, старательно завернул каждый осколок в бумагу.

Классиков принимают в Союз советских писателей. «Я Лермонтов». — «О! Это псевдоним, конечно. А на самом деле Лермон или Лернер. Не надо нам таких». — «Мой дальний предок был шотландец». — «Шотландец? Капстрана? Только этого не хватало. Вы не приняты, товарищ. Следующий!» — «Я Пушкин». — «Хм. Стихи ничего себе. Но у матери странная девичья фамилия — Ганнибал». — «Дед матери был абиссинец, а бабушка — латышка Христина-Регина Шеберг». — «И вы хотите быть русским писателем? Зачем вам это? Вступайте в абиссинский Союз писателей. Или в латышский. У нас и так ряды засорены. Вы не приняты, товарищ. Следующий!» — «Я Гоголь». — «Пишите по-украински. У вас же есть своя республика и свой союз писателей. Не засоряйте ряды! А мы переведем. Переводчикам ведь тоже жить надо. Вы не приняты, товарищ. Следующий!» — «Я Лев Толстой». — «О, много написали. Работоспособный». — «Имею графский титул. Может быть, это вас смущает?» — «Нет, граф — это ничего, сойдет. А вот вы были женаты на некой Берг. Из немцев? Из прибалтов? Или еврейка? Вы не приняты, товарищ. Следующий!» — «Следующий по списку Блок. Он не пришел. Отец немец, фамилия немецкая. Считает, что не имеет никаких шансов пройти».