Друянов А. Сефер ха-бдиха ве-ха-хиддуд (Книга шуток и острот). Тель-Авив, 1991. Т. 3.

Осенью 1917 года разразилась большевистская революция в России, и многие пророчили, что ее дни не продлятся долго. Бездельники шутили — чтоб не присоединялся к ним никто, кроме грешников и злодеев — что не сегодня-завтра придет ей конец. Отвечал Гилель Златопольский и сказал: «Ошибаетесь вы, господа. Также как какая-нибудь вещь может пролежать триста лет на правом боку*, так же она может пролежать триста лет и на левом…»

Когда большевики пришли к власти, в России прервали все связи с царством небесным. Собрался сонм ангелов, и стали они обсуждать — кого послать, и кто пойдет разузнать о том, что делается там, в великой России? Встал апостол Лука и сказал: «Я пойду». Прошло два дня, и пришла от него телеграмма: «Я арестован Чека. Апостол Лука». Вновь собрался сонм ангелов, и назначили они Иисуса посланником в большевистское государство. Прошло два дня, и пришла от него телеграмма: «И я там. Иисус сын Марии». Собрался сонм ангелов в третий раз, и послали они Моше. Прошла неделя, и приходит от него телеграмма: «Устроился в хороший комиссариат. Товарищ Петров».

«Девять евреев и один гой — что это?» — «Исполком*». — «Девяносто девять евреев и один гой — что это?» — «Совет**». — «Девятьсот девяносто девять евреев и один гой — что это?» — «Съезд советов». — «Тысяча девятьсот девяносто девять евреев и один гой — что это?» — «Интернационал***».

Кто-то сказал своему товарищу: «Слыхал, что произошло в Смольном*?». Товарищ спросил: «И что же там произошло?». Первый ответил: «Разразилась там холера». Второй удивился: «Холера?». Первый ответил: «Ну да, холера… Все начальство в Смольном испортили себе желудки пищей идолопоклонников**…»

Большевики устроили в Тифлисе съезд для народов Востока*. Главным устроителем был Карл Радек. Сказали ему его товарищи: «А где делегат от народов Африки?». Радек ответил: «Товарищи, дни и недели я разыскивал еврея, который бы покрасил в черный цвет лицо и вдел бы кольцо в нос, и не нашел…»

Было дело, собирались главы большевиков на заседание в Смольный, и встал Троцкий, чтобы говорить слово. Прошептал ему Каменев: «Лейба, не затягивай. У меня сегодня должен быть йорцайт*, и я опасаюсь: что если я не найду миньян** для каддиша?». В ответ Троцкий прошептал: «Не торопись уходить. Сейчас нас покинет гой [Ленин. — Примеч. А. Друянова], и будем читать молитву здесь, в коллективе…»

Вагон поезда был полон разговоров. Спорили о Ленине и о Троцком, о Каменеве и о Зиновьеве, и так далее и тому подобное. С краю последней скамейки дремал еврей и не вступал в разговор. Подсел к нему один из спорящих и спросил: «Еврей, ты куда едешь?». Отвечал старик: «В Москву я еду». А тот снова спрашивает: «И конечно же, по торговым делам?» Отвечал старик: «Никогда я не занимался торговлей. Всю жизнь работал Меламедом*». — «Если так, то значит в связи с преподаванием?» — «И это тоже нет, — отвечал старик. — Уже ослабели мои силы». — «Тогда зачем же ты едешь в Москву?» — не прекращал он свои расспросы. Отвечал ему старик: «Стар и слаб я. Кто из людей знает свой срок и меру своей жизни, а мне бы хотелось среди своего народа умереть…»

Дни и ночи дискутировали делегаты на Версальской мирной конференции*. Наконец, дискуссии закончились, и были написаны и подписаны договоры. Конференция завершилась, и делегаты стали выходить один за другим. Первым вышел Ллойд Джордж, делегат Англии, и дал лакею, швейцару пять фунтов на чай. Вторым вышел делегат Франции и дал лакею пятьсот франков. Третьим вышел делегат Австрии, а в руке у него чемодан. Лакей предложил положить чемодан в машину, а делегат ответил: «Не стоит беспокоиться. Кроны, которые в чемодане, вам — это чаевые». Четвертым вышел делегат Германии, передал лакею коносамент** и сказал ему: «Этот багаж с марками вам — ваши чаевые. Транспортные и разгрузочные расходы оплатите из своего кармана». Последним вышел делегат из России, дал лакею ручную машинку для печати денег всех государств и сказал ему: «Возьми и напечатай, сколько пожелаешь…».

Истощилась казна большевистского правительства, и на Чека было возложено арестовывать каждого человека, подозреваемого в хранении валюты, и забирать у него валюту при помощи уговоров, угроз, и всех видов пыток, какие только есть в мире. Эту своеобразную обязанность называли «выжимание долларов». Стоял один еврей перед следователем Чека, и его уговаривали следующим образом: «Пойди взгляни, сколько заводов мы строим, сколько железных дорог прокладываем, сколько мостов возводим. И все на благо страны. Уже кончились деньги, которые были у нас, и каждый гражданин должен нам помогать. Исполни и ты свой долг и отдай нам по собственному желанию, а не по принуждению, валюту, которая у тебя имеется». Еврей отрицал и возражал: «Нет у меня». Рассердился следователь и передал его на пытки в Чека. Прошло не так уж мало дней, и еврей попросил, чтобы к нему пришел следователь. Пришел следователь и сказал ему: «Хорошо сделал, что позвал меня. Конечно же, ты раскаялся в своем отказе и хочешь отдать нам свою валюту». А еврей ему ответил: «Ты ошибаешься. Валюты нет у меня и не было. А почему позвал тебя? Чтобы донести до твоего сведения: тот, у кого нет денег, не постоит ни заводы, ни железные дороги, ни мосты…»

Знаменитые большевики, которые отошли от власти и уволились, сидели в компании и разговаривали друг с другом. Один из них сказал: «Я ушел, так как у меня было сахарное предприятие». Второй сказал: «А я ушел, потому что у меня было кожевенное дело». Троцкий сидел и молчал. Сказали ему: «А ты ради чего ушел?» — «А я — потому что у меня было дело со скотом…»

Троцкий устал от большого количества работы и уехал из города, чтобы отдохнуть. Сидел он на берегу реки и повторял сам себе: «Будет пожар! Будет пожар во всем мире…» Там был пастух, который пас деревенское стадо и увидел: вот сидит человек на берегу реки, разговаривает вслух, а рядом с ним никого нет. Он приблизился к нему и спросил: «Товарищ, к кому вы обращаетесь?». Ответил ему Троцкий: «Я разговариваю со стадом…»

Один человек спустился к Москве-реке купаться, и его стало увлекать течение. Он стал показывать руками людям, стоящим на берегу, что тонет, но никто не обращал внимание. Увидел несчастный, что нет у него надежды, собрал остаток сил и закричал: «Долой Сталина! Смерть Сталину!». Тут же все прыгнули в реку, вытащили тонущего из воды — и передали его в Чека…