Сенько Г. Підсовєтські анекдоти. Буэнос-Айрес, 1956.

К умирающему Сталинуа пришел московский орденоносный патриарх, чтобы исповедовать его перед кончиной. После исповеди патриарх сел возле кровати и говорит Сталину: «Если тебе помогут врачи и спасут твою жизнь, ты должен все простить своим врагам». — «Что с того, товарищ патриарх, что я им прощу, ведь они мне не простят никогда», — ответил грустно Сталин.

После расстрела целого гарнизона телохранителей Сталина в охрану взяли одного украинца. Неделю его учили, как обращаться со Сталиным, а потом уже пустили в помещение, где работал хозяин. Ему пришлось охранять «вождя» везде, где бы он ни был. Однажды охранник уехал со Сталиным купаться на Москву-реку. Реку переплыли вместе, легли на песок, а потом Сталин дал приказ охраннику: «Ты оставайся на этом берегу, а я переплыву реку и закурю трубку, оставшуюся на том берегу». — «Хорошо», — сказал телохранитель. Сталин переплыл реку, выкурил трубку, а потом начал одеваться. Он так почему-то торопился, что надел наизнанку подштанники. Это заметил с другого берега телохранитель и крикнул: «Товарищ Сталин! Наоборот подштанники надели». Сталин посмотрел — правда. Когда переплыл телохранитель к «вождю», тот спросил его: «А скажи мне, как ты увидел, что я навыворот надел подштанники?» — «Да они у вас такие обосранные, что издалека видно».

По случаю дня рождения Сталина была послана группа селян-колхозников от всех республик поздравить его. Роли были заучены и распределены так — первым должен выкрикнуть русский: «Да здравствует товарищ Сталин!», а все остальные колхозники должны подхватить: «С советской властью, коммунистической партией и комсомолом!». На генеральной репетиции все получилось хорошо, и делегацию пропустили к Сталину. Когда входили в комнату Сталина, то у русского расшнуровались лапти и шнурки тянулись по полу. Украинец, который шел за русским, не видел тех шнурков и наступил на них. Москаль упал на пол перед самым Сталиным и крикнул, ругаясь на украинца: «Чтоб ты сдох!». Все остальные, недослышав, что сказал русский, выкрикнули хором заученное: «С советской властью, коммунистической партией и комсомолом!».

В Мюнхене полиция повесила объявление — розыск семи преступников. На объявлении портреты шести преступников, а седьмого нет — пустое место. На другой день публика была удивлена: на объявлении появился портрет седьмого преступника. Это был Сталин.

Сталин на собрании заканчивает доклад патетическими словами: «Выполним заветы великого Ленина!» В это время его зовут к телефону. Сталин подошел, слушает: «Говорит Ленин». — «Откуда, Ильич?» — «Это позже... Пока что скажи, что ты за свинство развел здесь без меня?» Посмотрел Сталин на охрану, которая стояла вокруг него, и, показывая на телефон, сказал: «Найдите и уберите этого бузотера!».

Президент Труман, говоря с Черчиллем, жаловался на СССР, что тот очень много выпросил от американцев денег, кораблей, различных машин и сырья, когда они были еще «союзниками» в войне против Германии. Выслушав, Черчилль спросил: «И что, Сталин за это еще ничего тебе не дал?» — «Кроме пятой колонны — ничего!» — ответил Трумэн.

Американский журналист спросил советского гражданина: «Скажите, пожалуйста, сколько бюрократов в ВКПб?» - «Ну, пожалуй процентов шестьдесят будет» - ответил гражданин. «А остальные? Честные работники?» - «Где там ... Бюрократки!»

В 1932 году Сталин и Молотов издали постановление «Партии и правительства» о «партийности науки». После этого все науки стали «партийными». В сюду были посланы агитаторы и пропагандисты с соответствующими докладами. В одно село Полтавы приехал пропагандист райкома и на общих сборах «доказывал» так называемую «партийность науки». Больше всего времени он уделил партийности математики. «Товарищи! Советская математика также классовая, партийная. До революции, вы сами видели, в учебниках говорилось, что купец такой-то, было столько-то товара, а если продать его, было столько-то рублей прибыли. Но наша математика совсем другая. В наших математических учебниках не говорится о помещиках, капиталистах и купцах, а только о колхозах и фабриках крестьян и рабочих». После доклада пропагандиста председательствующий на собрании местный коммунист спросил присутствующих: «Товарищи! Кто из вас хочет высказаться по этому вопросу?». Все присутствующие затруднились брать слово, но все-таки один из крестьян встал и сказал: «Товарищи! Мы видим, что математика также партийная наука. Раньше мы умели только добавлять и умножать, или умножать и добавлять. Это тогда, как еще были хозяевами. А теперь только — разделить и отнять, разделить и отнять».