Соколова Н.В. Эпоха в кривом зеркале: Из старых тетрадей (1926 — 1985). РГАЛИ. Ф. 3170. Сдат. оп. Ед. хр. 1—6 (компьютерный набор).

Иностранец в Третьяковке. «Прошла толпа странных людей, худых и в лохмотьях... Кто они?» — «Экскурсия для учителей». — «А я подумал, это выпущенные из лагеря, ну, вроде Ивана Денисовича, которого описал ваш Солженицын. Почему же они в таком виде?» — «Видите ли, советские учителя достигли высоты уровня жизни, немыслимой для капстран. Ну а пока до этой высоты лезли — пооборвались и отощали немного».

«Доктор, я себя плохо чувствую. Головокружения, слабость. Вот недавно вышел на пенсию, и стало хуже...» — «Какая у вас пенсия?» — «200 рублей, доктор. Персональная». — «Фрукты, фрукты и фрукты». Следующий пациент. Похожие жалобы. «Какая у вас пенсия?» — «120 рублей». — «Овощи, овощи и овощи». Следующий. Пенсия 50 рублей. «Воздух, воздух и воздух».

...А в чистом поле лежит камень, а на том камне выбито для советского человека: «Кто пойдет от камня сего прямо, будет голоден, наг и сир. Кто пойдет в правую сторону, будет наг, сир и голоден. Кто пойдет в левую сторону, будет сир, голоден и наг».

Репортер у долгожителя, ленинградца. «Вы замечательно выглядите для своих ста семидесяти лет. Скажите, вы случайно не видели Пушкина? Хотя бы на прогулке». — «Постойте! Дело в том...» — «А как насчет Крымской войны? Помните? А освобождение крестьян?» — «Дело в том, что после революции был ужасный беспорядок. И дурак писарь, выдавая копию метрики взамен утерянной, ошибочно написал мой год рождения — 1804 вместо 1904».

Советский гражданин выпустил джинна из бутылки. Загадал, как водится, три желания. Джинн обещал ему, что назавтра он станет самым богатым в мире, самым сильным в мире и получит любовь самой красивой женщины в мире. Гражданин сказал: «А еще, джинн, я возьму твою бутылку, ладно? Сдать ведь можно».

«В СССР нет свободы». — «Как нет свободы? Ты был вчера у директора твоего института?» — «Да, был». — «Что просил?» — «Прибавки к жалованию. И насчет квартиры разговаривал. Я уже восемь лет на очереди». — «И что он тебе ответил?» — «Известно что. Вежливо послал на фуй». — «А ты куда пошел?» — «Домой к Оксане». — «Ну вот видишь. Куда хотел, туда и пошел. А говоришь — нет свободы».

Две женщины в купе вагона. «Как ваша фамилия?» — «В ней два слога. Первый слог — то, что нам всегда обещают. Второй слог — то, что мы всегда получаем». — «Гражданка Райхер, на следующей станции вы будете арестованы».

Два мертвеца разгуливают ночью по кладбищу, делают друг другу коплименты. «Вы начала двадцатого века? Никогда бы не подумал. Прекрасно выглядите!» — «А вы конца девятнадцатого? Прямо трудно поверить. у вас такой свежий вид. А вон идет еще покойник. Фу, до чего плохо выглядит. Наверное, век восемнадцатый или что-то в этом роде... Давайте подойдем к нему, спросим, какого он века». Подходят. Спрашивают. «Отстаньте». — «Зачем грубить? Неужели трудно ответить?» — «Ну что пристали, идет человек на завод, в ночную смену».

Сумасшедший дом. Сумасшедшие кричат: «Я Людовик Восемнадцатый!», «Я Людовик Восемнадатый!». Врач обещал всех вылечить, применить новый метод. Через два года приезжает комиссия. Слышит: «Я Людовик Семнадцатый!», «Я Людовик Семнадцатый!». — «А дальше что?» — «Приезжайте еще через два года. Услышите: “Я Людовик Шестнадцатый”». Так да здравствуют те серьезные сдвиги к лучшему, о которых говорит в своих выступлениях товарищ Брежнев!

«Признаться, хотелось бы получать на работе столько, чтобы можно было на это прожить». — «Как все-таки сильны еще капиталистические пережитки в сознании наших людей!» (Вариант: «Как все-таки сильно тлетворное влияние Запада на наших людей!»).

Идут Сталин с Ворошиловым по городу. Навстречу крестьянин: «Три дня не емши... Помогите чем можете». Сталин: «Мой тебе совет — терпи и помалкивай». Навстречу горожанин, по бокам — два чекиста: «Я не виноват, забрали неизвестно за что. Спасите, товарищ Сталин». Сталин: «Мой тебе совет — помалкивай и терпи». Пошли дальше. Ворошилов Сталину: «Что же ты, Коба, не помогаешь, не спасаешь, а только даешь советы?». Сталин: «Так у нас же страна советов, а не страна помощи!».

«Поступило предложение в связи с пятидесятилетием советской власти провести в юбилейном году День сытости». — «Интересно, а чем будет отмечено столетие?» — «В тот год проведут, наверное, целых два дня сытости».