Ефремов С.А. Щоденники. 1923—1929. Киев, 1997.

Разговаривают двое нэпманов. «Ну и чем все это кончится с оппозицией?» — «Я не знаю, чем это кончится, но знаю, чем бы я хотел, чтобы кончилось». — «А чем?» — «Чтобы ЦК слопал оппозицию, да чтобы при этом и сам подавился».

«Вы кто такой?» — «Столбовой дворянин». — «Как же вы, бывший дворянин, хотите пополнить собой ряды пролетарского студенчества?» — «А как же Ленин, будучи дворянином, пять лет стоял во главе пролетарской державы?» — «Но вы еще и в балет частенько ходите!» — «Хожу, но не так часто как Луначарский». — «Так, может быть... и пьете?» — «Пью, но в десять раз меньше Рыкова».

Исключенный из партии жалуется: «Меня исключили только за то, что я похож на вождей: по происхождению я — как Ленин (дворянин*), отношусь к партии — как Троцкий (оппозиционер), с женщинами веду себя, как Луначарский (гомосексуально**), а в частной жизни, как Рыков (любит со стеклянным богом здороваться***). Вот и угоди им: одним честь, а других выгоняют».

Напротив памятника Марксу в Киеве — черная биржа. Один биржевой спекулянт спрашивает другого: «Отчего у него (Маркса) сюртук застегивается на другую сторону?» — «Не знаешь отчего? Это же сюртук Столыпина — ну только он перелицованный*». — «А зачем он руку так держит, за пазухой?» — «Он там прячет свой “Капитал”: улица Воровская**, боится, чтоб не обокрали»...

Справляют звездины* над девочкой. Какое же имя дать? Предлагают: Ленинина — затаскано очень; Звездина — что-то не нравится; Октябрина — тоже много уже их развелось; Жовтина — фе. «Ну, тогда пусть будет Трибуна». — «Так тогда же на нее всякая сволочь будет лазить!» — возмутилась мать.

Запрашивает Совнарком Муссолини, не имеет ли он чего против того, чтобы назначить послом в Италию Каменева. «Да ничего, — отвечает тот. — Вот разве что есть у него один недостаток: не верит в социализм в одной стране. Я хотел бы такого, чтобы верил».

Все концессии в Советском Социалистическом Государстве уже розданы иностранцам. Осталась только одна, на которую тоже хотят найти иностранцев — построение социализма в Социалистическом государстве.

Двое спорят о вере. «Бога нет, — говорит один. — Сколько я его хулил, а до сих пор голова у меня цела, руки работают, ноги ходят. Если Бог есть — почему же он это стерпел и не покарал меня?» — «Станет Бог на такую козявку обращать внимание! — отвечает другой. — А вот ваш главный* уже и без рук, и без ног, и без головы лежит».

Будто Маркса только-только пустили в рай, а до этого он где-то блуждал в просторах. За ним уцепился и Ленин. На вратах стоп — не пускают. «Да я его ученик!» Нет, нельзя, обожди. Тогда один из сторожей «из наших» додумался. «Лезь, говорит, в мешок». Ленин полез. Тогда тот подал мешок через ворота: «Там прошел Маркс — так это его барахло. Передайте!»

«На каком-то митинге оратор риторично спрашивает: «Ленин… Знаете ли вы — кто такой был Ленин? — Вор…» Крики возмущения, угрозы арестовать. «Ша! — продолжает оратор. — Ленин был действительно вор: вождь октябрьской революции».

«Ленин умер, но дело его живо»… — «Как — Ленин имел дело? Чем же он торговал?» — «Он не торговал, он боролся с торговлею, он разрушал ее, как разрушал и весь старый мир». — «Ну, тогда лучше бы Ленин был жив, а дело его умерло».

Демьян Бедный написал начальству такую заявку: «В связи с тем, что Петербург, основанный Петром I, за революционные заслуги Ленина переименован в Ленинград, прошу, если можно — за мои революционные заслуги творения Александра Пушкина переименовать в творения Демьяна Бедного».