Соколова Н.В. Дневники. РГАЛИ. Ф. 3170. Сдат. оп. Ед. хр. 7—18.

Наша финансистка была с делегацией в Чехословакии для обмена опытом. «Вхожу в ихнее учереждение, и что бы вы думали? Бухгалтер встает. Потому что я женщина. И другие тоже... Стоят — покаместь не сяду. Во дурни. Ничего, мы их живо перевоспитуем на передовой лад».

Цензуруется песенка с припевом: «Йо-хо-хо, Иванушка, хлоп твою мать, фуй с тобой». Цензор: «Йо-хо-хо. Ну, прямой антисоветчины, кажется, нет. Пусть пока остается. Идем дальше. Иванушка. Распостраненное имя. Вроде тоже ничего недозволенного. Идем дальше. Хлоп твою мать, фуй с тобой. Народные выражения. Идем опять с самого начала... — Принял решение. — Нет, припев запрещаю. В “йо-хо-хо” есть элементы цыганщины».

Цензуруется песенка с припевом: «Йо-хо-хо, Иванушка, хлоп твою мать, фуй с тобой». Цензор: «Йо-хо-хо. Ну, прямой антисоветчины, кажется, нет. Пусть пока остается. Идем дальше. Иванушка. Распостраненное имя. Вроде тоже ничего недозволенного. Идем дальше. Хлоп твою мать, фуй с тобой. Народные выражения. Идем опять с самого начала... — Принял решение. — Нет, припев запрещаю. В “йо-хо-хо” есть элементы цыганщины».

Встречаются два прохожих. Короткий: «Эй, вы, стойте! Покричите милиционера». Рослый: «Можно. (Кричит.) Нету». Короткий: «Ну тогда дворника». Рослый: «Можно. (Кричит.) Никого нету». Короткий: «Ах, никого? (Вынимает пистолет.) Тогда снимай пиджак. Бумажник сюда. Часы. Обручальное кольцо». Рослый: «Хорошо, хорошо, будь по-вашему. Только, знаете, деньги у меня казенные, на закупку канцтоваров. Не откажите в любезности, прострелите мне шляпу». Короткий: «Пожалуйста». Рослый: «Вот так. И сюда. И портфель. Еще раз». Короткий: Да больше патронов нет». Рослый: «Патронов нет? Идем, сукин сын, в милицию».

Юг, курорт. На пляже дома отдыха лежит голый мужчина без трусов, закрыв лицо полотенцем. По краю обрыва над пляжем идут две молодые отдыхающие. Первая: «Это не Боря». Вторая: «И не Григорий Сергеич». Первая: «И вообще не из нашего дома отдыха. Ну, может, только сегодня приехал».

Введено (с июля 44) почетное звание матери-героини за десять детей. Воевали мы с огромными потерями. Надо — чтобы рожали. Государственная необходимость. А вот и анекдот... Если она дура, а он умен — мать-одиночка. Если он дурак, а она умна — муж и жена. Если оба умны — любовники. Если оба дураки — мать-героиня.

Старик, бутафор театра, всегда прекрасно работал. А теперь, в войну, делает ошибки. Режиссер возмущается: «Что это за кубок, Сергей Петрович? Что за шлем? Не та эпоха». — «А питания та?»

Старик, бутафор театра, всегда прекрасно работал. А теперь, в войну, делает ошибки. Режиссер возмущается: «Что это за кубок, Сергей Петрович? Что за шлем? Не та эпоха». — «А питания та?»

Ялта. Совещание трех держав. Сидят Рузвельт, Чечилль, Сталин. Обсуждают вопрос, как разрушить Берлин, сокрушить оплот германского фашизма. Сталин: «Послать триста московских домоуправов».

Пожилой простодушный фронтовик прислал жене из Европы серию порнографических открыток с изощренными позами. «Погляди, жинка, гады фашисты какие пытки зверские сочинили для мирного населения».

В самолете четверо (Эренбург, журналисты американский, английский, французский). Самолет обстреляли, что-то повредили, он летит очень низко. Кто-нибудь должен, жертвуя собой, облегчить машину. Парашютов нет. «За Сталина! За СССР!» — Эренбург прыгает. Машина все еще летит слишком низко. «За Рузвельта! За демократию!» — американец прыгает. Все еще низко... «За Черчилля! За Великобританию!» — кричит англичанин и выбрасывает француза.

Современный английский анекдот. Юноша сгоряча выразил желание пойти добровольцем, а подумав, не хочет воевать, готов откупиться. Предлагает деньги психиатру. Тот велит принести деньги в парк в условленное глухое место. В парке психиатр почему-то сидит на дереве в красном женском платье и с обезьяной на голове. Деньги берет. Медицинская комиссия. Все ставят юноше — «годен». И психиатр пишет то же самое. Юноша возмущен. «Я же вам дал 500 фунтов». — «Где, когда?» — «Вчера в парке. Вы сидели на дереве в красном женском платье и с обезьяной на голове». Психиатр вздыхает. Зачеркивает прежнюю запись, пишет — «негоден». «Печальный случай. Такой молодой».

Иллюзионист на палубе американского крейсера в военные годы. «Алле-гоп!» Исчезают цветок из петлицы иллюзиониста и цилиндр. «Алле-гоп!» Исчезает кролик. Сверху с мачты наблюдает говорящий попугай, после каждого исчезновения кричит: «Браво! Отлично! Превосходно!» — «Алле-гоп!» Торпеда немецкой подводной лодки попадает в корабль, он немедленно идет ко дну. Воронка, вращаются доски, мусор. Всплывает мокрый попугай. «Отлично. Браво! Грандиозно! Интересно, что он теперь заставит исчезнуть? Наверное, море».

Американский пехотинец в Париже. Зашел в бистро, прошагал по стене до потолка и обратно. Выпил пива, расплатился, ушел. Дама: «Поразительно. Не могу прийти в себя от изумления». Бармен: «Я тоже, мадам. Сам поражен до глубины души. Вот уже месяц, как он к нам заходит, марш по стене туда-обратно, напоследок выпьет вина, а сегодня — удивительное дело! — попросил пива».