Две тысячи семь анекдотов / Сост. С. Карачевцев. Рига: Мир, 1929.

На Невском в дни революции: «Ба! Зазуленко! Ты дурень, зачем в Питер? Кавунами* торговать?» — «Та на ж папочку! Хиба ж вы не бачили в газете, що я назначен украинским послом при российской республике».

Заградительный продовольственный отряд* ночью задерживает у заставы обывателя: «Ваши документы?». Обыватель в страхе роется в кармане и из сотни разных документов вынимает первый попавшийся. Красноармеец читает: «“А-на-лиз”... Иностранец? (читает дальше) “Белку нет. Сахару нет”… Проходи».

«Знаешь, Лялечка, неудобно мне с тобой идти в учреждение на семейный вечер. Понимаешь — чистка*, то да се... я лучше прислугу Дуньку возьму и выдам ее за свою жену».

Московский портной Козюхин первый раз в жизни получил такой странный заказ. «Сшейте мне пиджак и брюки! — попросил клиент. — Но не забудьте сделать верхний пиджачный кармашек не на левой стороне, как обычно, а обязательно на правой!» Когда пиджак с правым кармашком был сшит, портной, однако, не выдержал и обратился к заказчику: «Простите... э... почему, собственно...» — «Видите ли, — сказал клиент, любуясь на новый костюм в зеркало, — сейчас время опасное. Я служу. И мне хотелось бы, чтобы начальство и сослуживцы думали, что я сшил себе не новый костюм, а просто перелицевал старый!»

Однажды шел по бульвару чекист: Увидя маленькую девочку, подбрасывающую мячик, он остановился и сказал задумчиво: «В сущности, наша работа напоминает детскую игру в мяч. Мы тоже сначала подбрасываем, потом ловим...»

Глухая ночь. К квартире московского нэпмана подкатил автомобиль. Какие-то люди ломятся в дверь и обрывают звонки. В квартире смятение, жильцы мечутся, как крысы в мышеловке, прячут книги, сжигают письма, выбрасывают за окно деньги, суют под диваны «излишки». И вдруг голос за дверью: «Да вы не бойтесь: мы не с обыском — мы грабить пришли».

«В нашем транспорте мы достигли уже довоенной скорости»*. — «А в каком вы транспорте работаете?» — «Извозчики мы, в бюро похоронных процессий!»

Большевики мощи святых выставили в музее здравоохранения с антирелигиозной целью. В Ленинском музее встречаются две старушки: «Агафья Саввишна! Касатушка... Зачем сюда явились, матушка?» — «Иду в музей здравоохранения. Святым мощам на поклонение».

Сов. студенты. «Чего это вы: один таким пижоном вырядился, а другой — бродяга форменный?!» — «А мы зачеты сдавать идем: я — Георгию Анатольевичу, а он — товарищу Тишкину!»

В Москве выстроили крематорий, но никто не хочет сжигать своих близких и все везут хоронить на кладбище. «Так и сидим без почину, — жалуется комиссар 1-го Госкрематория, — хоть бы одного покойничка...» Нашли как-то почти окоченевшего беспризорного. Решили, до вечера не проживет, и бросили в печь... Прошло пятнадцать минут, администрация крематория решила взглянуть, как испепелился труп; открыли железную дверь, а оттуда мальчишка, забившийся в угол, кричит охрипшим голосом: «Зараза, зачени двери, дует, ведь не лето…».

«Уж я спрашивал Егоркина: “Зачем тебе такой дорогой аппарат?”. А он говорит: “специально для воров”. Как это? Очень просто. Могу, говорит, уходить из дому, а громкоговоритель разговаривает, и полная видимость, будто в квартире люди есть». — «Гм... надо сходить послушать». — «Поздно: вчера его украли».