Соколова Н.В. Эпоха в кривом зеркале: Из старых тетрадей (1926 — 1985). РГАЛИ. Ф. 3170. Сдат. оп. Ед. хр. 1—6 (компьютерный набор).

Передовой производственник пришел выступать по телевидению. Маленькая репетиция. Ему говорят: «Мысли правильные. Но с русским языком не очень хорошо справляетесь. Ударения в словах не те». — «А я ударник коммунистического труда. Куда хочу, туда в слове и ударяю!»

«За кого дочь отдаете? Из простых или с образованием будет?» — «Кончал вуз. Инженер. Однако в письме к невесте слово “п[изд]а” написал через “с”, а “будем е[ба]ться” — без мягкого знака».

Колхозник ездил в Москву, видел салют. Просят его об этом рассказать. «Сначала... сначала ну ни фуя. А потом, потом... хлоп твою мать! Опять ни фуя. А потом...» — И так очень долго. Колхозники довольны. «Хорошо Тимофей все рассказал. Как будто сами побывали».

Международное совещание дворников в Париже. Выступает дворник Иванов (Советский Союз). «Ни хера. Хлоп твою мать. А хуй ли». Корректный чистенький молодой переводчик в очках и в костюме, при галстуке переводит: «Товарищ Иванов сказал — как снег с крыши, так дворник, а как премия, так домоуправ».

Жена пожаловалась в партком, что муж дома груб, ругается матерными словами. Он вечером приходит домой взбешенный. «Обойдусь без матерных слов. Ах, ты, бельдюга! Простипома этакая. Хек я на тебя положил!»

Иностранная делегация в цеху советского завода. Мастер и рабочий разговаривают, не обращая внимания на гостей. Переводчица переводит их разговор для иностранцев. «Мастер предлагает рабочему просверлить дырки в кронштейне, исходя из того, что он, мастер, состоит в интимной связи с матерью рабочего. Рабочий сверлить не хочет, мотивируя это тем, что он состоит в интимной связи с матерью мастера, матерью директора завода, с самим директором завода и с кронштейном».

Иностранец: «У вас в России молодые мужчины предпочитают очень старых женщин». Русский: «Что позволило вам сделать такой вывод?». Иностранец: «Я зашел в пивной бар. И сразу же двое парней мне признались... Один имел успешный роман с матерью Брежнева, другой — с матерью Косыгина».

Наша финансистка была с делегацией в Чехословакии для обмена опытом. «Вхожу в ихнее учереждение, и что бы вы думали? Бухгалтер встает. Потому что я женщина. И другие тоже... Стоят — покаместь не сяду. Во дурни. Ничего, мы их живо перевоспитуем на передовой лад».

Продают треску, у магазина большая очередь. Рыба эта вкусная и сравнительно дешевая, за ней охотятся. Не пустили вне очереди глубокого старика, хромого, с палкой, которому трудно стоять. Он спрашивает горестно: «Неужели больше не осталось на свете интеллигентных людей?» — «Интеллигентные люди еще иногда попадаются, папаша, но треска — значительно реже».

Чем выдал себя в Лондоне в первый же день советский агент? Он в ресторане вышел из туалета, на ходу застегивая ширинку. Чем выдал себя в Москве в первый же день английский агент? Он в троллейбусе уступил место женщине.

Кагебешники получили донесение, что в небольшой городок с утра должен прибыть шпион. Капитан Н. поймал его через два часа после прибытия. Каким образом? Ждал в единственном городском писсуаре. Наконец один из посетителей вымыл руки не только после (это еще понятно), но и до. Капитан его арестовал. И не ошибся.

Анекдоты про Валерьяна Вячеславовича, Ве-Ве, интеллигента в мягкой зеленой шляпе, с бородкой, при пенсне, картавого и книжно выражающегося. В трамвае. Падает на Ве-Ве пьяный. Ве-Ве благородно негодует. «Отвгатительно. Пгебываете в состоянии опьянения... в общественном тганспорте...» Опять пьяный валится на него. «Это безобгазие. Нагушение... Я буду жаловаться». Пьяный: «Не пизди». Ве-ве: «Вот пгинципиально буду, буду пиздеть!».

Ве-Ве покупает сервиз. «Хочу посмотгеть этот, будьте любезны… Сколько? Четыгеста гублей? Четыге тысячи стагыми деньгами? Как догого. За один сегвиз... А вон тот навегху, если вам не тгудно. Тысяча тгиста? Это тгинадцать тысяч по-стагому. Кошмаг! — Элегантным жестом гладит бородку. — Усгаться можно».