Советский Союз в зеркале политического анекдота / Сост. Д. Штурман, С. Тиктин. Иерусалим: Экспресс, 1987.

Американский специалист рассказывает советскому, что он каждые два-три года меняет место работы и место жительства. «Да, — отвечает советский специалист, — мне тоже предложили прекрасную работу в другом городе, в очень хорошем НИИ, и квартиру дают, но не разрешили там прописку». — «А что такое прописка?» — «Это разрешение на право жительства». — «Государственное разрешение?» — «Разумеется». — «А квартиру вы нашли там частную?» — «Нет, институт предоставил служебную». — «Институт частный?» — «Нет, государственный». — «Как же так: государство предоставило вам работу в своем институте, государство предоставило вам квартиру и государство вам не разрешило там жить? Сколько же у вас государств?»

Еврей заходит в мясной отдел «Гастронома». «Дайте мне, пожалуйста, два кило мяса». — «Мяса у нас нет, но я могу вам дать хороший совет». — «Мне не нужно советов. Дайте мне хотя бы килограмм мяса». — «Послушайте, если вам нужно мясо, езжайте в Аргентину: это страна мяса, а у нас страна советов».

Никсон спросил Бога, когда американцы станут счастливыми. Бог ответил: «Не раньше, чем через тридцать лет». — «Жаль, я не доживу». Помпиду спросил Бога, когда станут счастливыми французы. Бог ответил: «Не раньше, чем через пятьдесят лет». — «Жаль, я не доживу». Брежнев спросил Бога, когда, наконец, станут счастливыми советские люди. Бог ответил: «До этого я не доживу!».

Колхозник стоит у объявления о сдаче налога и, переминаясь с ноги на ногу, повторяет: «Во жмут! Во жмут!» — «Кто жмет?» — спрашивает его подошедший к нему незаметно милиционер. «Да сапоги жмут», — отвечает колхозник. «Да какие сапоги, когда ты босый?» — «Потому и босый, — отвечает крестьянин, — что жмут!»

Еврей пришел на Московское радио и попросил разрешения выступить с речью. Ему отказали. «Разрешите произнести хотя бы одну фразу», — попросил он. Не разрешили. «Ну хотя бы одно слово, только одно!» — взмолился он. Наконец, позволили. «Гевалт!» — завопил он в микрофон отчаянным голосом.

Согнали колхозников на лекцию. Один не был, спрашивает других, о чем там говорили. «Да о двух евреях — Гегеле и Фейербахе». — «Ну и что?» — «Ну, у одного зерно нашли, у другого материю. Может, еще судить будут».

Председатель колхоза говорит: «У нас сегодня большая радость. Районное начальство выделило нам фанеру. Что будем делать: латать дыры в свинарнике или чинить крышу в коровнике?». Собрание долго думает, потом неожиданно встает один дед. «Давайте из этой фанеры построим аэроплан и улетим из колхоза к ядреной матери».

Двадцатипятитысячник принимает вверенный ему колхоз. Ему поясняют: «Этот племенной бык осеменяет всех здешних коров. Кроме того, к нему приводят коров из соседних сел. «Безобразие! Я этот разврат прекращу раз и навсегда, — говорит новый председатель. — Сдать его на мясо в счет госпоставок».

В овцеводческом совхозе установили компьютер для учета поголовья овец. Из соседних хозяйств приезжают с просьбой поделиться опытом. Специалист дает пояснения: «Раньше пастухи считали овец по головам. Теперь — по ногам. Данные эти поступают в компьютер. Он их складывает и делит сумму на четыре.

Пришла корова на мясокомбинат: «Больше жить не согласна, возьмите меня на мясо». — «Почему так?» — спрашивают. «Раньше кормили сеном и бураками, доили руками, оплодотворяли быками. Теперь кормят ветками, доят железными сетками, оплодотворяют пипетками...»

Хрущев обратился к Кеннеди с просьбой продать зерно. Кеннеди: «Хорошо, мы вам зерно продадим. Но вы хотите распространить коммунизм по всей Земле. Где вы тогда хлеб покупать будете?»*.

Армянское радио. «Что позволяет Советскому Союзу закупать на Западе так много зерна?» — «Один из основных пороков капиталистической системы — хроническое перепроизводство товаров широкого потребления».