Антисоветские анекдоты (борьба народной пропаганды с большевисткой). Буэнос Айрес, 194?.

«Пхе! Тоже действительно ударная работа! — презрительно кривит губы еврей. — Вот я так действительно ударник социализма: работаю по 25 часов в сутки!» — «Ну, это вы уже немного... того, товарищ, — осторожно возражают собеседники, — ведь в сутках только 24 часа». — «Ну так что же, просто я просыпаюсь за час до восхода солнца!» — ничуть не смущаясь, отвечает сверхударник.

Принес муж порцию масла домой, ищет-ищет, а масла и нет. Жена и говорит: «Где же ты масло дел?». Муж разворачивает бумагу и радостно: «Вот!» — «Тут только жирная бумага. А масло где?» — «Наверное, растопилось… под солнцем сталинской конституции».

Спрашивают цыгана в суде: «Сколько вам лет?» — «Тридцать». Судья смотрит в дело: «По бумагам вам сорок». — «Этоже те десять лет, которые я в колхозе был. Разве их можно считать за жизнь?»

Красноармеец открывает старую английскую консервную банку и, увидев, что она испорчена, обращается к политруку: «Товарищ политрук, эта банка совершенно испорчена». Политрук: «Вот видишь, еще одно доказательство, что Запад гниет».

Известный на весь свет русский физиолог Павлов был, как известно, верующим человеком. Как-то раз, проходя мимо церкви, он снял шляпу и перекрестился. В это время навстречу ему шел комсомолец. Увидав старика, который крестился, комсомолец положил ему руку на плечо и с укором сказал: «Темнота, дедушка, темнота!».

Еврей-рабфаковец* заходит в кафе. Подходит красный официант: «Что желаете?» — «Сколько стоит стакан кофе?» — «Рубль». — «Дайте стакан кофе». Официант приносит. Иудей недовольно размешиваетего ложечкой: «Кофе, это вы называете кофе? Что это за кофе… Почем эти пирожки?» — «По 50 копеек». — «Ну так возьмите обратно это кофе, а дайте мне вместо него два пирожка». Покончив с пирожками, еврей поднимается и направляется к двери. «Товарищ, вы забыли заплатить!» — бежит за ним официант. «Как забыл заплатить? А за что мне нужно платить?» — «Как за что? А за пирожки!» — «Но за пирожки я вам отдал кофе». — «Так заплатите за кофе!» — «За кофе? А разве я его пил?!»

Во время празднования двадцатилетия Азербайджанской Советской Республики, после приветствия Калинина, который говорил о большой помощи Москвы, оказанной Азербайджану, и о том, что Азербайджан теперь сам хозяин своей земли, выступил старый азербайджанец и на ломаном русском языке обратился к Калинину: «Спасибо советской власти, ай спасибо! “Аз” наш, земля ваш, ай спасибо! “Аз” наш, хлеб ваш, ай спасибо! “Аз” наш, нефть ваш, ай спасибо! “Аз” наш, рыба ваш, ай-ай-ай спасибо!»

Из-за нехватки товара в советских магазинах продавцы привыкли невежливо обращаться к покупателям, поскольку не продавцы просят заходить в магазины, а покупатели просят продать им хоть что-то. Невежливое отношение продавцов к покупателям зашло так далеко, что издан было приказ, в котором обвиняемым грозила суровая расправа. Именно в это время одна женщина зашла в лавку мануфактуры и попросила показать товар. Продавец вежливо показал, но женщине не понравилось и она попросила показать нечто другое. Продавец показал еще, но и то не понравилось. Так она просила его много раз и каждый раз не находила того, что нужно. Наконец разъяренный продавец тихо прошипел: «Гражданка, прошу вас, станьте на мое место, а я пойду к чертовой матери».

Когда разгромленная большевиками кооперация доживала последние дни, на кооперативных магазинах можно было прочесть следующие надписи: вверху: «Кооперация — путь к социализму», ниже: «Социализм — это учет». А на закрытых дверях объявление: «Ввиду учета магазин закрыт!»

Одно время во всех анкетах, которые заполняли советские служащие, стоял вопрос: «Ваше отношение к советской власти?». В первые годы революции люди могли отвечать более или менее правдиво. Одни писали: «Признаю». Другие: «Поддерживаю». Были и такие, что писали: «Не признаю». Позже, когда так отвечать стало опасно, то все стали писать: «Сочувствую». И этот ответ превратился в штамп. Такую анкету однажды заполнял еврей. Напротив «Ваше отношение к советской власти» он механически повторил: «Сочувствую», а потом добавил: «но помочь ничем не могу»…

Во время коллективизации и хлебозаготовок в район из центра приходит телеграмма: «Срочно заготовьте сорок тысяч воробьев». Район поставил на ноги всех охотников, которые постреляли всех воробьев, где только можно было. Но позже оказалось, что телеграмма говорила о хлебе, а «Воробьев» — подпись под телеграммой.

В редакцию провинциальной газеты попадает сообщение рабкора, который возмущен неосторожной ездою автобусов, переехавших уже не одного человека. Над заметкой заголовок: «Автобусы не должны давить людей». Пристальный редактор газеты изменил заголовок: «Автобусы не должны давить пролетариев».

Еврей из провинции приехал в Москву. Видит — на передней площадке совсем мало народу, без давки. Вот он и пошел туда. Слышит один перед ним, проходя в вагон, говорит кондуктору: «ЦИК». (Это значит Центральный Исполнительный Комитет СССР.) Кондуктор пропустил. Другой говорит: «ВЦИК» (Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет) — тоже прошел. Третий говорит: «ВУЦИК» (Всеукраинский Центральный Исполнительный Комитет) — тоже пропустили. Дошла очередь и до него. Он, не понимая ничего, произнес свое имя — Ицик*.

Еврей принес в поликлинику мочу для анализа, производимого за плату. Врачей удивил размер бутылки, но анализ они сделали. «У вас ничего ненормального не найдено», — сообщили они на другой день. Еврей бросился к телефону. «Это ты, Сема? Передай Грише, и Соне, и маме, Абраму Моисеевичу и всем нашим соседям, что все мы абсолютно здоровы! В анализе нет ничего ненормального». Возмущенные врачи обратили внимание пациента, что мочу для анализа нужно сдавать отдельно. «Что значит отдельно? Почему отдельно? Сейчас мы все — один большей коллектив!» — заявил еврей.

«Слушай, Гриша, — сказала жена, — вот мы с тобой записаны в ЗАГСе. Мы же не какие-нибудь консервативные дворяне или игумены. Мы советские люди, люди социалистического будущего. Скажи мне правду — изменял ли ты мне когда-нибудь?» — «Ты права, Соня, — согласился муж, — и я тебе признаюсь: я изменил тебе два раза. Один раз, помнишь, когда ездил на курорт, а другой раз с той машинисткой, которая работала у меня в прошлом году. А ты, Соня?» — «Ну так я тебе тоже признаюсь, Гриша, — сказала молодая жена, — я тебе тоже изменила два раза. Один раз — помнишь? — приезжала московская футбольная команда “Динамо” — так я тебе изменила с футбольной командой. А другой раз с оркестром балалаечников».