Кремль и Народ [The Kremlin and The People] / Сост. и коммент. Е. Андреевич [Е. А. Соловьев]. Мюнхен: Голос Народа, 1951.

«Будьте уверены, — предсказывал один коммунист, — что со временем люди привыкнут праздновать Рождество не 24, а 21 декабря — в день рождения Сталина». Ему ответили: «Позвольте усомниться в вашем прогнозе. Именно на долгое время людям трудно будет привыкнуть к тому, что Дед Мороз не приносит, а забирает подарки».

В Берлине на Александерплатц раздается крик: «Караул!.. Только что у меня спер часы какой-то иностранец!». Подходит «народный полицейский»: «Иностранец? Наверно американец?». — «Нет, нет». — «Тогда англичанин?» — «Нет». — «Француз?» — «Нет». — «Какой же еще может быть здесь иностранец?» — «Я думаю, это был... финн». — «Финн?! Таких здесь вовсе не бывает. Вы думаете, наверно... русский?» — «Так точно... но, господин начальник, вы первый это сказали».

В 1950 году в Восточной Германии царит приличный тоталитарный закон и порядок. Персоналу Советской армии запрещено грабить немцев. В часовую мастерскую заходит советский сержант с автоматом, вынимает из кармана большой будильник и спрашивает хозяина: «Ты мастер?». — «Да», — отвечает тот с испугом. «Так вот, из этих больших часов сделай мне трое маленьких. Срок два дня!»

Два немца удили рыбу на обоих берегах реки Зале (разделяет советскую и американскую зоны Германии). На американском берегу рыболов вытаскивал одну за другой, а на советском берегу рыболов не выудил ни одной. Он рассердился: «И почему тебе, стервецу, так везет? Вся рыба идет к тебе». — «Очень просто: у нашего берега рыба не боится открыть рот».

В советском лагере для пленных немцев пастору, также пленному, иногда разрешали говорить проповедь, если политцензура пропускала предварительно написанный текст проповеди. Однажды пастор выбрал текст из послания св. Павла (по-немецки Paulus) к римлянам. Политрук заорал: «Провокация! Вражеская пропаганда! Что Паулюс может писать фашистам?!» — и бросил текст в корзинку. Через несколько дней пастора строго отчитали в политчасти, чтобы он не смел «выкидывать таких штучек в будущем». Фельдмаршала фон Паулюса основательно допросили в его лагере о его письме к римским фашистам. Свое авторство Паулюс отрицал.

«Ученые, — говорит коммунистическая газета “Берлинер Цайтунг”, — подсчитали, что один воробей уничтожает от 5 до 9 фунтов зерна в год. Несмотря на всю нашу любовь к птицам, нужно принять контрмеры. Поэтому Германская Демократическая Республика издала полицейское распоряжение по которому на каждом гектаре земли следует уничтожить от 2 до 10 воробьев». В ответ западногерманский «Курьер» пишет: «Если общипанный воробей будет клевать в ваше окно, пустите его. Он — политэмигрант».

Три немецкие девушки встречаются на улице в Мюнхене. На обычные взаимные вопросы «как поживаешь» первая ответила: «Изучаю английский язык, выхожу замуж за американца и уезжаю в Америку». Вторая сказала: «А я занимаюсь французским, у меня есть планы уехать во Францию». Третья: «А я остаюсь здесь — изучаю русский...».

Восточно-германские коммунисты придумали следующий пропагандный трюк: какой-нибудь партиец посмекалистей пойдет на радиовикторину в Западный Берлин, которая платит денежные призы, ловкими ответами на вопросы выиграет несколько призов и публично внесет выигрыш в кассу компартии. Но организаторы викторины проведали трюк. Коммунисту дали возможность выиграть несколько мелких призов, а затем задали последний, с наивысшим призом в 98 долларов, вопрос: «Сколько рабов в СССР — 4, 8 или 15 миллионов». В холодном поту коммунист упал в обморок.

Ульбрихт едет по Восточной Германии и вдруг замечает крестьянина, который ест сено. Ульбрихт останавливает машину: «Ты с ума сошел! Что ты делаешь?». — «Есть нечего, товарищ начальник». — «А... Ну ничего, скоро соберем урожай, будет что есть». Ульбрихт быстренько отъезжает. Проезжает Пик, также остановился: «Ты рехнулся? Ешь сено?!». — «Есть нечего!» — «А... Потерпи малость: скоро устроим мировую революцию — всего вдоволь будет». Следом за ним едет советский офицер. Увидел крестьянина, затормозил машину и кричит: «Дурак! Кто же летом ест сено?! На зиму береги! Сейчас жри траву!».

В Венгрии откопали древнюю мумию и сообщили об этом, разумеется, в Кремль. Оттуда быстро последовала директива: «Во что бы то ни стало докажите, что это — мумия Чингисхана. Такое открытие нужно для престижа советской науки». Через несколько дней Венгерский институт антропологии радостно доложил Кремлю, что мумия была именно Чингисханом. «Как вам это удалось доказать?» — запросили из Кремля. «Очень просто: мы передали дело тайной полиции, и там мумия живо созналась».

Через год после «освобождения» Венгрии Советами венгерское коммунистическое правительство приказало всем священникам в своих проповедях отметить «славный юбилей». Священники были в большом затруднении. Один остроумный священник вышел из положения так: «Братья и сестры! Сегодня исполнился ровно год, как нас “освободила” Красная армия. Мы народ маленький и слабый, мы не можем пока отплатить за наше “освобождение”. Помолимся же, чтобы скорее пришел день, когда Господь Бог отплатит им за их услугу».

Венгерский крестьянин приехал в Будапешт и спрашивает нужный ему адрес у полицейского. Тот объясняет: «Пойдешь сейчас улицей Ленина, потом свернешь на улицу Ворошилова, потом через площадь Берии свернешь на набережную Молотова и так дойдешь до площади Сталина». Пораженный крестьянин благодарит и отходит. Через некоторое время этот полицейский идет по мосту через Дунай и вдруг замечает, что крестьянин стоит на мосту и задумчиво смотрит на воду. «Чего же ты стоишь здесь?» — «Да я вот дивлюсь, какой широкой в Будапеште стала Москва-река...»

В Венгрии у одной старушки пропала корова. Старушка в слезах просит полицию разыскать. Полицейские ее успокаивают: «Не волнуйся, бабушка, объявим розыск по радио, корова найдется». Старушка благодарит и уходит. Через минуту возвращается: «Родименькие, объявите только через “Голос Америки”, а то никто ведь не слушает!..».

Один несчастный румын в Бухаресте решил покончить с собой. Но в его разоренном доме не нашлось ни острого ножа, ни веревки, ни денег на покупку яда. Тогда он придумал оригинальны способ: он стал перед домом Анны Паукер и начал кричать: «Бей коммунистов! Долой Анну Паукер! Покончим с предателями народа!». Он каждую секунду ожидал, что выскочит страж и скосит его пулеметом. Но было тихо. Через некоторое время стража растерянно подбегает к нему: «Друг! А где уже американцы?».

Два чешских друга встречаются впервые после введения коммунистического «нового порядка»: «Как дела?» — «Спасибо, занят сильно». — «Что делаешь?» — «Занимаюсь производством кирпича». — «Хорошее дело! Кирпич всегда нужен людям. Наверно, здорово зарабатываешь? А кому продаешь кирпич?» — «В Швецию». — «Хорошо! Швеция — страна с твердой валютой. Загребаешь, значит?» — «Нет, валюты мы не получаем. Мы получаем сталь за кирпич». — «Славно! И сталь нужна всем. Кому сталь продаешь?» — «Советскому Союзу». — «Здорово! СССР теперь тоже страна с твердой валютой. Они платят наличными?» — «Они?! Разрешают копать глину для производства кирпича...»

Все лето 1950 года компропаганда муссировала старую гитлеровскую брехню о том, что американцы якобы с самолетов разбрасывают колорадского жучка для заражения картофельных полей Восточной Германии и других советских вассалов. В Праге встречаются двое знакомых: «Как живете?» — «Как колорадский жучок: питаюсь картофелем и жду, когда меня сцапают».

Ворон и лисица в Праге. Ворон, как полагается, сидел на дереве с сыром в клюве, а лиса пробегала мимо и заметила сыр. Лиса: «Товарищ ворон, и как хорошо ты давеча пел “Интернационал” на партсобрании! А ну, спой снова». Ворон сунул сыр под крыло и прокаркал «Интернационал». Разочарованная лиса попробовала подойти иначе: «Говорят, что ты летаешь “выше всех, дальше всех и быстрее всех”, как наш любимый вождь указывал». Ворон взял сыр в клюв и покружился около дерева. Лисице ничего не оставалось, как признать талант: «Ты необычайно талантлив! И как жаль, что жена такого великолепного товарища “подружилась” с партсекретарем». Ворон мгновенно открыл клюв, для того, чтобы протестовать, и... «сыр выпал, с ним была плутовка такова». Мораль сей басни: если ваша жена «подружилась» с партсекретарем, не открывайте рта.

От югославского крестьянина требуют, чтобы он подписался на заем на пять тысяч динаров. Он чешет затылок: «А чем заем этот обеспечен?..» — «Нашим любимым маршалом Тито!» — «А если... что-нибудь случится с дорогим маршалом?..» — «Тогда нашей великой Партией!» — «А если и с партией что-нибудь случится?» — «Ну, дорогой... неужели ради такого случая не стоит рискнуть пятью тысячами?!»

Наиболее выдающимся советским изобретением после войны считают в Восточной Европе помесь жирафа с коровой, которую удалось получить советским животноводам. Новое животное ест в вассальных странах, а доится в СССР.