Кремль и Народ [The Kremlin and The People] / Сост. и коммент. Е. Андреевич [Е. А. Соловьев]. Мюнхен: Голос Народа, 1951.

Текст «мирного воззвания», состряпанного в Москве, коммунисты привезли в Стокгольм и начали собирать подписи. Заходят к старушке. «Бабушка, ты за мир или за войну?» — «Что вы, милые, конечно я за мир!» — «Ну тогда подпиши, вот, воззвание». Старушка подплывает. Коммунисты ее спрашивают: «Скажи, бабушка, кто твой сосед слева?» — «Слева живет аптекарь». — «А как ты думаешь, он за мир или за войну?» — «Он человек хороший, он за мир, он подпишет». — «Хорошо. А кто живет справа?» — «Справа — парикмахер». — «А он как?» — «Тоже хороший человек, подпишет». — «А кто наверху живет?» — «Ой, милые, туда не ходите, тот не подпишет, он — коммунист...»

После войны состоялась конференция военных хирургов союзных держав. Там английский хирург доложил: «Британская хирургия сделала большие успехи за время войны. Мы имели случаи, когда у солдат на фронте отрывало руку, мы приращивали ему новую, и она действовала почти так же хорошо, как старая». Американский хирург заявил: «Достижения американской хирургии огромны. У нас бывали случаи, что солдату отрывало обе ноги на фронте. Мы приращивали ему новые, и они действовали лучше старых». Советский хирург сказал: «Здесь мы снова встречаемся с отсталостью буржуазной науки, которая выдается за прогресс. Подлинный прогресс хирургии может быть только в СССР под руководством тов. Сталина. У нас был сколько угодно случаев, когда солдату отрывало на фронте обе руки, обе ноги и даже голову. Оставалось, извините, только место, на котором сидят. Мы его просто назначали начальником Военторга, и работал он превосходно».

На том свете Черчилль, Рузвельт и Сталин представлялись св. Петру. Черчилль сказал: «Я мастер вод, которые Господь создал в начале сотворения мира». Рузвельт сказал: «А я мастер воздуха, который существовал до воды». Сталин сказал: «И все же я — первый: я мастер хаоса, который существовал раньше всего иного».

Одно литературное общество в Англии объявило конкурс на первую фразу романа, прочтя которую читатель наверняка дальше читать книгу не станет. Было получено множество предложений, среди них поистине отвратительные. Одно предложение начинало описание гнойной язвы. Другое касалось возки нечистот. Но строгое жюри конкурса все такие предложения отвергло — подозревало, что читатель все-таки станет читать дальше. В конце концов было принято одно-единственное предложение; вот оно: «Герой нашего романа, Николай Иванов, был лучшим стахановцем на заводе».

На границе советской и американской оккупационных зон американский солдат, кончая вахту, всегда говорит: «Слава Богу». А советский солдат говорит: «Слава Сталину». Один раз американский солдат, не утерпев, спросил: «Ну хорошо, а если Сталин умрет, что тогда ты будешь говорить?» — «Тогда? “Слава Богу” буду говорить».

Американский солдат разговаривает с советским и говорит: «У нас демократия: я могу, например, поехать в Вашингтон, увидеть президента и сказать ему “Трумэн — дурак”». Советский солдат: «Подумаешь! Я тоже могу поехать в Москву увидеть Сталина и сказать ему “Трумэн — дурак”!».

На заседании Союзной комендатуры в Берлине обсуждаются вопросы восстановления транспорта в британской, американской и советской зонах Германии. Британский представитель говорит: «В нашей зоне поезда уже ходят с такой скоростью, что шпал на соседней колее не заметить». Американский представитель говорит: «В нашей зоне скорость поездов еще выше: телеграфные столбы мелькают так быстро, что их не заметить». Советский представитель; «Ну это все пустяки. В нашей зоне поезда ходят с такой скоростью, что второй колеи вообще не видно».

Американский консул спрашивает у ДП*: «Как вы относитесь к Сталину?» — «Ненавижу». — «А какое наказание вы для него выбрали бы?» — «Дал бы ему карточку ДП и заставил бы его проходить processing**».

ДП-Комиссия* спрашивает одного иммигранта: «Вам сколько лет?» — «Тридцать. «Как тридцать? По документам вам пятьдесят пять». — «Это правда, но из них я двадцать пять лет под советской властью прожил, а разве это за жизнь можно считать?»

ДП-комиссия не пропускает бывшего власовского офицера в Америку. На его вопрос почему комиссия отвечает: «Вы боролись против наших союзников». Офицер, подумав: «Бедные американские солдаты, которые воюют сейчас в Корее. Их домой не пустят».

В Южной Корее толпа смотрела на развалины фабрики, взорванной коммунистами. Один кореец воскликнул: «И все это вина одного человека!». Кореец этот был мигом арестован коммунистической полицией. Он уверял полицию, что имел в виду Трумэна, и его в конце концов решили выпустить. Перед выходом он спросил полицейского, задержавшего его: «Скажи, дружок, а кого ты думал, что я имел виду?».

В аэроплане четыре пассажира: американец, англичанин, француз и грек. Внезапно пилот открывает дверь в пассажирскую кабину: «Господа пассажиры, мотор испортился, во избежание аварии один из вас должен пожертвовать собой — выпрыгнуть». Поднялся француз: «Vive la belle France!*» — и выпрыгнул. Через несколько минут летчик снова: «Господа, еще одному придется выброситься». Поднялся англичанин: «Long live to the Great Britain!**» — и выбросился. Через несколько минут летчик: «Господа, еще одному придется пожертвовать собой». Встал американец: «Long live to the United States of America!***» — поднял грека и выбросил его в окно.