Кремль и Народ [The Kremlin and The People] / Сост. и коммент. Е. Андреевич [Е. А. Соловьев]. Мюнхен: Голос Народа, 1951.

Обыватель, увидев в витрине магазина бананы: «Живем как в Африке». — «Почему?!» — «Ходим голыми, едим бананы». В этом анекдоте содержится намек на то обстоятельство, что при постоянном недостатке основных продуктов питания, как, например: масло, сахар, мясо, сало и т. д. — гастрономические магазины СССР были некоторое время завалены... полугнилыми бананами.

Один еврей приехал в Москву по делу в госучреждение. Целый день посылали его от одного стола к другому. Ничего не добившись, он выходит из учреждения и раздраженно говорит своему приятелю: «Это публичный дом какой-то!». Тот обиделся: «Как ты смеешь так говорить?! Я в старое время в Одессе сам держал публичный дом, так там же был порядок!» — «Ну а теперь почему ты не держишь?» — «Времена изменились. Теперь зададут норму*, а если ее не выдержишь, скажут: ложись сам и выполняй промфинплан».

В начале тридцатых годов Сталин огласил шесть условий строительства социализма*. Про эти шесть «гениальных» условий шумно говорила советская пресса. В результате этих шести условий рабочих так прикрутили, что начались массовые бегства с фабрик и заводов. В это самое время катастрофически падал жизненный уровень трудящихся. Жизнь становилась невыносимой. Тогда в народе потихоньку заговорили о четырех добавлениях к шести условиям Сталина: 1) Солнечное отопление. 2) Лунное освещение. 3) Заочное питание. 4) Гробовое молчание.

Иностранец спрашивает знакомого еврея: «Как вы себя чувствуете под советами?». — «Ах, не спрашивайте. Как пассажиры в автобусе — одни сидят, а другие трясутся».

Неустанно «заботясь о нуждах трудящихся» (напр. посредством нищенского жизненного уровня, чисток, лагерей), Сталин захотел однажды проверить, насколько народ стал покорным. Он объявил, что в такой-то день на Красной площади в Москве состоится «всенародное целование» его собственного зада. Пропаганда разъяснила, как именно народ должен ликовать и с каким энтузиазмом прикладываться. В назначенный день началась грандиозная демонстрация трудящихся, которые шли в стройных колоннах со знаменами, транспарантами, плакатами и портретами «величайшего». Ярко блестел на солнце зад «родного, любимого», который стоял на лобном месте в нужной позе. «Организованно», в порядке очереди, люди подходили к «отцу народов» и, облобызав гениальный зад, отходили. «Любимейший» оглядывался по сторонам: везде царили порядок, организованность, спокойствие — полная покорность. И вдруг... в двадцати шагах от «величайшего» началась какая-то заварушка — крики, ругань, скандал и свалка. Мигом вынырнули НКВДисты. Одна часть их стеною окружила «родного», а другая бросилась усмирять бунт. Сам «гениальнейший» перевернулся, присел на корточки и начал дрожать от... храбрости. Но пара ударов — и порядок восстановлен. От места свалки возвращается сияющий НКВДист. «Ишьто случылос?» — «Все в порядке, Иосиф Виссарионович, просто Академия наук хотела пролезть целовать без очереди».

СССР — страна радости. Влез в трамвай — радость. Добрался в очереди к хлебу — радость. Купил газету — радость. Сплошная радость!

В царское время люди шесть дней работали, один день отдыхали. При советской власти начали пять дней работать, один отдыхать («шестидневка»). Сейчас четыре дня работаем, один отдыхаем («пятидневка»). Надеемся, что по мере движения к светлому будущему — коммунизму — будем: три дня работать, один отдыхать, два дня работать, один отдыхать, один день работать, один отдыхать; а при коммунизме будем... 12 часов работать и 12 часов отдыхать!

Коммунист-начальник оставляет голодного рабочего на сверхурочную работу. «Устал я, тов. начальник, отдохнуть бы…» — «Отдохнем на том свете!»

Одна провинциальная советская газетка подняла кампанию за лучшее обслуживание рабочих города различными коммунальными услугами. И над большим количеством помещенных на эту тему материалов на целую страницу поставлен был лозунг: «Кладбища ближе к пролетариату!».

Еврей рассказывает знакомому: «Мои дети, слава Богу, хорошо устроились: Хаим инженер, Сара доктор, Абрам бухгалтер. Только один Лейба, лодырь, сидит в Америке безработным. Правда, если бы он не посылал нам посылок, то мы бы все тут подохли с голоду».

В страшное время коллективизации в одном селе впервые проводили радио. Когда провели, в помещение вошел селянин, осмотрел радиоприемник и несмело спросил: «И он без проводов передает?» — «Без проводов». — «И кругом слышно?» — «Кругом». — «И за границей?» — «И за границей». Тогда крестьянин быстро подбежал к радиоприемнику и закричал: «Спасайте, грабят!».

Во время голода на Украине опухший крестьянин подходит на станции к кассе и, протягивая полную пригоршню бумажных денег, просит билет. «Куда?» — спрашивает кассир. «На все…»

Старый колхозник объясняет: «Вот наша колхозная жизнь!» — подбрасывает пригоршню зерна и ловит ладонью. «Вот, что остается после госпоставок!» —подбрасывает то, что осталось на ладони, и ловит тыльной частью руки: «А вот, что остается после выделения семфондов». Подбрасывает зерно снова и ловит несколько зернышек ребром руки: «А вот что остается на трудодни...»*