Кремль и Народ [The Kremlin and The People] / Сост. и коммент. Е. Андреевич [Е. А. Соловьев]. Мюнхен: Голос Народа, 1951.

Как только Сталин победил троцкистскую и правую оппозицию, все кавказцы*, чистильщики обуви в Москве, сложили руки и отказались чистить. «Почему?» — спрашивают их. «Ждем соответствующего назначения».

Когда в ВКП(б) возникло левое крыло (троцкистов), после него появилось правое крыло (бухаринцы), тогда один долго молчавший еврей подходит к большевику и говорит: «У вас было левое крыло, теперь имеете уже и правое крыло, почему бы вам и не полететь к чертовой матери».

В магазине Осоавиахима гражданин покупает парашют. С некоторой подозрительностью осматривает знаменитое «качество советской продукции» и сомневается: «А вдруг он не раскроется?». Продавщица вежливо: «Ну, тогда придете, мы вам переменим».

Блатмейстер* в Москве пытается попасть в кино бесплатно: заходит к администратору. «Друг, дай пару контрамарок», — говорит он небрежно, отворачивая полу пальто и показывая на груди знак, смахивающий на крупный орден. «Контрамарки у нас отменены». — «Черт знает что! Я сейчас позвоню в Кремль». Снимает трубку, набирает какой-то номер. «Дайте Молотова! Что? Спасибо. Вячик, что это у тебя в кино “Заря Революции” контрамарок не дают? Что? Сказать от твоего имени, чтобы дали... Спасибо, дорогой!» Администратор заискивающе: «Вы с вашими высокими связями, может, мне поможете: попросили бы, чтобы мне этот телефон исправили — два месяца уже как не работает...»

Для того чтобы изолировать иностранцев от советских женщин, Сталин открыл в Москве... публичный дом, который он скромно назвал «научно-исследовательским институтом любви». Иностранцы, знакомые с научно-исследовательскими учреждениями СССР, говорили про новый институт так: «Это — единственный институт, где не занимаются онанизмом».

В Лиге Наций обсуждается вопрос о разоружении. После многочасовых дебатов, во время которых советский представитель, как обычно, предлагал «всеобщее разоружение», один делегат встает и суммирует свои впечатления следующей басней: «Однажды на съезде животных обсуждался вопрос о разоружении. Лев, глядя на орла, требовал отмены крыльев. Орел посмотрел на быка и потребовал запретить рога. Бык, обернувшись к тигру, требовал полного запрещения когтей. Наконец, поднялся медведь*. Он потребовал полного и всеобщего уничтожения всех средств нападения. Не для того ли, чтобы он смог захватить в свои лапы всех?»

Идут два еврея в Москве по Лубянской площади, подле здания НКВД. Один спрашивает: «Мойша, какая разница между Сталиным и ослом?». В это время из дверей НКВД высовывается голова энкаведиста, который пальцем подзывает их к себе: «А ну, идите-ка сюда, — ну, так какая разница?». Еврей: «Я ничего не сказал... Никакой разницы нет…»

Самая длинная улица в мире — это Литейный проспект в Ленинграде. Он ведет до самых Соловков, и раньше, чем через три года, с него не возвращаются. (Там находится здание НКВД.)

Следователи советской тайной полиции, хорошо знающие их собственные методы, говорят так: «Был бы человек, а статья найдется». (Иллюстрация: педерасты осуждались по ст. 58.10 «Агитация и пропаганда».)

Сталин потерял трубку и позвонил в НКВД, чтобы нашли. Через некоторое время трубка нашлась, и Сталин опят звонит в НКВД, чтобы больше ее не искали. Из НКВД отвечают, что за трубку уже арестовано десять человек. «Выпустите», — говорит Сталин. «Нельзя», — отвечают из НКВД. «Почему?» — спрашивает Сталин. «Потому что все десять признались в том, что украли трубку».

Один энкаведист заметил, что какой-то неизвестный, каждое утро встречающийся с ним на улице, снимает шляпу и говорит: «Добрый вечер!». — «Кто вы такой и почему вы говорите добрый вечер, когда теперь утро?» — спросил как-то энкаведист. «Видите, — ответил гражданин, — как только я встречаю вас, у меня сразу темнеет в глазах...

Встречаются два зайца в поле: «Отчего ты так бежишь, запыхался даже?» — «А ты разве не слышал: объявили, что всех верблюдов будут кастрировать?» — «Так ты же не верблюд!» — «Ну да... Поймают — кастрируют, а потом доказывай, что ты не верблюд».

В школе учитель, заметив бездельника, обращается к нему: «Ты все лодырничаешь, скажи-ка мне, кто написал “Гайдамаки”*?» — «Не я, товарищ учитель, ей-богу не я...» — «Дурень! Вон из класса и пришли ко мне отца». На следующий день приходит отец. Учитель жалуется ему, что мальчишка — лентяй, не учится и не слушается. На вопрос, кто написал «Гайдамаки», отвечает: «Не я, товарищ учитель, не я». Такого ученика выгнать надо. Отец примирительно: «Товарищ учитель, а может быть и правда не он написал...». Учитель вызывает мать мальчика и рассказывает ей то же самое. Мать выслушала и отвечает: «Товарищ учитель, а может и правда не он написал такое... А кроме того, он же маленький...». Учитель рассвирепел и выбежал из школы. На улице встречает священника. «Так и так, отец Онуфрий, мальчишка ленится, не учится. Спрашиваю, кто написал “Гайдамаки”, отвечает “не я”. Вызываю отца, рассказываю ему ему, а он тоже считает, что не сын написал, мать — тоже». «А скажите пожалуйста — сказал отец Григорий, — ученик тот православный или иудей?» — «Иудей, отец Григорий, иудей». — «Ну, тогда “Гайдамаки” написал наверняка он». После занятий учитель встретил на улице знакомого следователя НКВД и рассказал ему всю историю. «Мальчишка ленится, не учится. Спрашиваю, кто написал “Гайдамаки”, отвечает “не я”. Рассказываю отцу, тот — не сын написал, матери — то же самое. Священнику — тот говорит, что раз иудей, значит точно он написал». — «Любопытная история», — задумчиво говорит следователь. Через неделю они снова встретились, и следователь говорит учителю: «Я же сказал, что это любопытная история. Арестованы все четверо — ученик, его отец, мать и священик. Все сознались что вчетвером написали “Гайдамаки”».

В камере смертников комиссия спрашивает присужденных к расстрелу про последнее желание. Один попросил свидания с женою, другой попросил передать письмо матери. Дошла очередь до еврея. «Я хотел бы поесть малинки». — «Так сейчас же зима!» — «Ничего, я подожду». — «А может, вы чего иного пожелали бы?» — «Прошу после расстрела похоронить меня рядом со Сталиным». — «Так он же еще жив!» — «Ничего, я подожду».

Ночью в квартиру стучит каблуками управдом и орет: «Пожар! Горим!..» Перепуганный жилец, открывая дверь: «Ну слава Богу, а я уже думал худое...»

На политзанятиях в полку политрук спрашивает красноармейцев: «Почему мы держим границу на замке?». Один солдат просит слова: «Я скажу». — «Говори», — отвечает политрук. «Чтоб люди из СССР не разбежались».

«Вы слышали? Сарагоссу* взяли!» — «Что?! С семьей?» — «Какое! Это — город». — «Что?! Уже целыми городами стали брать!»