Соколова Н.В. Эпоха в кривом зеркале: Из старых тетрадей (1926 — 1985). РГАЛИ. Ф. 3170. Сдат. оп. Ед. хр. 1—6 (компьютерный набор).

«Николаев убил Кирова, его расстреляли. Руководители ленинградского комсомола убили Кирова, их расстреляли. Троцкисты убили Кирова, их расстреляли. Бухаринцы убили Кирова, их расстреляли. Сколько же раз убивали Кирова?»

«Всем рыжим отрезают член. Распоряжение Совмина и Минздрава. Я ужасно напуган». — «Ты же не рыжий. Ты брюнет». — «Ты что, не знаешь наших порядков? Сперва отрежут член и пустят на фарш. Потом я буду год собирать бумаги, что я не рыжий, и еще год ходить с ними по инстанциям. Потом мой член посмертно реабилитируют — как член брюнета. Ты думаешь, Настю это устроит?»

Берия допрашивает советского дипломата: «Попытайтесь вспомнить, с кем вы встречались в Вене». — «Я никогда не был в Вене. Вы можете это установить документально». — «Все-таки попытайтесь, очень советую. Народная мудрость говорит: попытка не пытка».

Тост. Иван Грозный спросил одного боярина: «Кого ты больше любишь — царя-батюшку или Россию-матушку?» — «Царя». Отрубили голову за то, что мало, слабо любил Россию-матушку. Второй боярин ответил: «Россию». Отрубили голову за то, что мало, слабо любил царя-батюшку. Иван Грозный спросил третьего боярина: «Кого больше любишь — жену или царя-батюшку?». — «Жену». Отрубили голову за то, что мало, слабо любил царя-батюшку. Четвертый боярин на этот вопрос ответил иначе: «Царя-батюшку». Отрубили голову за то, что мало, слабо способствовал укреплению здоровой феодальной семьи. Так выпьем же, товарищи, за того разумного-благоразумного, кто, вызванный на первый допрос, подписывает чистый лист бумаги, не дожидаясь никаких вопросов следователя!

Расходятся гости. Было рассказано много анекдотов, читались басни Масса и Эрдмана*. Хозяйка (кокетничая): «А сколько вы мне дадите лет, Михаил Андреевич? Лет двадцать пять?». Сексот: «Ну что вы! От пяти до десяти, не больше. И не я дам, а следователь».

Ревизор в учреждении. Ему всех представляют: «Эта нумерует входящие бумаги. Этот ставит печати на исходящие. А эта стучит...» — «На пишущей машинке?» — «Можно и на машинке, можно и пером, какая разница? Стукачка она у нас...»

Кончилась Гражданская война. Парень — в армии, бабушка его — в сибирской деревне. Письмо бабушки внуку: «Надо сажать картошку, но некому вскопать огород, мужчин нету». Письмо внука бабушке: «Поосторожнее с огородом, зарыт ящик оружия еще с партизанских времен». Письмо бабушки внуку: «Приходили из ЧК, изрыли весь огород, оружия не нашли». Письмо внука бабушке: «Про оружие соврал, чтобы перекопали, письма вскрывают, читают. Это был верный расчет, теперь можешь сажать картошку». Бабушка внуку: «Картошку-то я посажу. А вот как бы не посадили...»

Москва. У посольства стоит американская машина дорогой марки, последнего выпуска. Подходят с разных сторон два пешехода, невольно останавливаются. У одного вырвалось: «Замечательная заграничная машина!». Он тут же впадает в панику. Пытается исправить свою оплошность: «Замечательная советская машина. Думаю, она советская. Да, да, скорее всего. Конечно!» — «Вы что, не можете с первого взгляда отличить американский автомобиль от советского?» — «Я не могу с первого взгляда отличить сексота от порядочного человека».

Двое распили бутылку портвейна на пустыре. Показалось мало. «Пойдем ко мне, у меня есть полбутылки красного». Распили. Опять мало. Тогда хозяин вынул две плитки под ванной, там обнаружился тайник, стоит какой-то аппарат, крутанул ручку, вылезла новенькая купюра. «Иди, купи на все. Гулять так гулять». На другой день милиция, обыск. Прямо идут в ванную, вынимают две плитки... Хозяин: «Пожалуйста, смотрите. Моя получка. Засунута в детскую игрушку». — «А для чего?» — «Чтоб знать, с кем пьешь».

Банкет. Рядом с Хрущевым — интересная дама. Он гладит колено, бедро, рука идет дальше... Дама (интимным шопотом): «Не удивляйтесь, Никита Сергеевич. Дело в том, что я майор Ермолаев».