Семенко Ю.С. Народне слово: збiрник сучасного украiньского фолкльору. Нью-Йорк—Мюнхен, 1964.

Когда в 1940 году Гитлер для ведения войны в Европе выдаивал у своего друга Сталина хлеб, нефть, лес, материалы и иное сырье в огромных количествах, в СССР говорили: «Кто лучшая доярка Советского Союза?» — «Адольф Гитлер».

В Большом театре в ложе сидит генерал с женой, идет «Лебединое озеро». Генерал очень расчувствовался от музыки, от балерин (а м.б. от стопочек в антракте): «Манька, и какую очень великолепную музыку этот Римский-Корсаковский написал... А пляшут как! Гляди, лебедя из болота вылезають. Манька, а ты хотела бы лебедем быть?». Генеральша, вполне трезво: «Вот! Очень мне нужно! Вечно с мокрым задом ходить».

Было это сразу, как пришли немцы. Повез я с сыном в город овощи. Подходит еврей — они уже заклеймены были, звезды носили — и хочет купить капусты. «Тебе не продам, ты жид!» — говорит сын. «Да что с того, что жид?» — «Вы Иисуса Христа распяли! Не продам». — «И что с ним случилось?» — «Что случилось? Умер». — «Ну и дальше что?» — спрашивает еврей, чтобы разговориться и купить капусты. — «А потом Он воскрес!» — «Воскрес? — удивился жид. — Воскрес, говоришь? Вот видишь, как евреи распяли Иисуса, Он воскрес. А если бы распяли не жиды, а коммунисты, то воскрес бы Он? Они много ваших отправили на Север и мою семью — туда же. Многие вернулись? Никто не вернулся, не воскрес! А ты говоришь: жиды...» Сын продал капусты да еще и картошки.

Когда принимали на открытом собрании Кирпу-Гнучкошиенкова* в партию, показали портреты и спрашивали, кто нарисован, а он отвечал. «Кто это?» — «Сталин!» — «Какую он работу выполняет?» — «Завхоз советской власти!» Через полгода его, уже как действительного члена ВКП(б), послали в Галицию, а там отплатили ему за «освобождение» кирпичом по голове**. Когда ему сделали операцию, он просил досрочно выписать его на работу. «Вы еще не выздоровели. Голова еще не в полном порядке, больна. Отдыхайте», — посоветовал врач. «Так что с того, что голова больная, у меня партийный билет в кармане есть!» — сказал Кирпа-Гнучкошиенков и настаивал, чтобы выписали***.

Колхозник хвастается социальным прогрессом: «Раньше было тяжелее. Я должен был помогать жене стирать белье. А теперь иначе. Жена говорит: “Дай мне рубашку и брюки, а сам тем временем иди в постель...”».

Зашел в столовую поесть. Заказал суп. Протянул ложкой. «Еще и с мясом, кажись», — думаю. Вытягиваю, а это кусок тряпки. «Официантка, — говорю, — дайте жалобную книгу, запишу, что тряпками кормите». Она ушла и, вместо книги жалоб, привела заведующего. «Что случилось?» — спрашивает. Чистосердечно ему рассказал. «Сколько стоит сегодня суп?» — спрашивает строго официантку. «Сорок копеек». Он уставился на меня: «Ты что (так и говорит мне “ты”, хотя я старше его и первый раз его вижу), ты что хотел, чтобы тебе за сорок копеек не тряпку, а целый отрез на костюм дали? Еще жаловаться! Смотри, какой умный!» Повернулся ко мне красном затылком и вышел из комнаты, хлопнув изо всех сил дверью.

Два крестьянина ждали на станции поезда. Их сумки опустели, а кушать хочется. «Пойдем, Петр, в буфет, может, что купим». Под стеклом лежали только вареные яйца. «1 руб. 50 коп. штука» — было написано на клочке бумаги возле них, и жареные небольшие цыплята — «20 руб. штука». Никто не брал, потому дорогие. Взяли и съели по яйцу. Но что за блюдо здоровому мужчине из одного яйца — как собаке муха. Гам — и нет. Взяли по другому. «Иван, у меня испорченное яйцо — цыпленок в середине. Пойду, пусть деньги отдадут обратно». — «Оставь, Петро. Спрячь его в карман, потом выкинешь. Пойдешь деньги требовать, только неприятностей накличешь. Они сдерут с тебя не за яйцо — полтора рубля, а как за цыпленка — двадцать. Что, разве ты не знаешь этих шкуродеров?»

Вызвали цыгана в сельсовет и сказали, что он в обязательном порядке должен добровольно подписаться на заем. «И что это за власть, если она у меня, бедного цыгана, деньги одалживает?» — «Так тебе советская власть не нравится?» — крикнул председатель сельсовета. «Что вы, — испугался цыган, — советская власть хорошая, только очень длинная».

Однажды крестьянин подошел к одному партийцу и спрашивает, указывая на вывеску, где нарисованы серп и молот, а под ними две руки: «Что это такое, что они делают?» — «Это смычка города с селом, — отвечает партиец, — здороваются крестьянин с рабочим». — «А я думал — прощаются», — ответил крестьянин и ушел*.

В Баку азербайджанцы говорят так: «У бачинский пролетариат две заданных: один заданный — нефть качать а Россия; другой заданный — революция качать а Восток».