Кремль и Народ [The Kremlin and The People] / Сост. и коммент. Е. Андреевич [Е. А. Соловьев]. Мюнхен: Голос Народа, 1951.

В приемной Калинина была получена телеграмма: «Заготовьте ордена. Я и Абрамович бежим из Харькова в Москву на цыпочках». Секретарь Калинина сердито буркнул: «Чорта вам! Ордена получат двое, которые из Минска сюда ползут на четвереньках».

Армянская загадка: «Кто самый главный, в Кремле сидит, с буквы Е начинается». — «Енукидзе?» — «Нет». — «Ежов?» — «Нет». — «Емельян Ярославский?» — «Нет». — «Кто же?» — «Е… Сталин!»

Известно, что на советских политических докладах публика обычно дремлет, да и президиум одолевает сон. В такой нормальной обстановке докладчик, кончая свое выступление, патетически воскликнул: «Враги народа хотели убить нашего любимого вождя (с особым ударением), товарища СТАЛИНА!». Разбуженные упоминанием великого имени, члены президиума вскочили и бешено зааплодировали.

В Москве проходит конкурс проектов на памятник Шевченко*. Все проекты были отвергнуты. Тогда один скульптор обратился к жюри конкурса: «Мой проект, наверное, пройдет». Скульптор подвел жюри и публику к своему проекту и снял полотно. Памятник изображал Сталина, который держал в руках книжку Шевченко. Этот проект был жюри конкурса утвержден.

В трамвае в 8 часов утра разбили стекло. Кондуктор, обращаясь к пассажирам: «Граждане, кто разбил стекло?». Полвагона отвечает: «Я, я, я, я, я...».

Группа советских командированных возвращалась с Запада в СССР. Везли они Калинину, по его просьбе, бутылку французского коньяка наивысшего качества. Но длинна и скучна дорога через Польшу: все крепкие напитки были выпиты, а жажда мучила невыносимо. Ребята решили выпить и калининскую бутылочку, а в Москве налить чего-нибудь попроще и вручить Михаилу Ивановичу. Так и сделали. В Москве купили дрянного советского коньячку, налили во французскую бутылку, аккуратно натянули фирменный колпачок и явились на прием к Калинину. «Не знаем, Михаил Иванович, понравится ли вам. Прогнил капитализм совсем — даже коньяк во Франции испортился…» Калинин попробовал, протянул «Да-а...» и впервые уверовал в гнилость Запада.

В те времена НКВД распространяло разные слухи и сплетни для дезинформации подсоветского населения. Основной мотив был: «Польша отсталая и мы несем туда культуру». Ходил такой анекдот о советской бесплатной медпомощи. В амбулатории советский врач принимает больных. Входит рослая пышная девка. Врач заполняет карточку: «Имя? Фамилия? Возраст? На что жалуешься?». Девка отвечает. Врач: «Ну ладно, иди за ширму, раздевайся, сейчас осмотрим». Врач продолжает писать. Через минуту идет за ширму. Девка стоит там в нерешительности. Врач: «Чего же ты не раздеваешься? Я же сказал тебе!». Врач возвращается к столику, пишет дальше. Через минуту идет снова за ширму. Девка продолжает стоять неподвижно. Врач: «Ну чего же ты не раздеваешься?». — «А ты сам, чорт, чего не раздеваешься?!»

Командированный из Москвы в Териоки еврей вдруг узнает в рядах «финской народной армии» своего хорошего знакомого. «Хаим, а как вы сюда попали?!» — «Я не Хаим, я — финн». — «Что?! Ну, это вы бросьте, вы же из Минска». — «Пошел вон!» — «Удивительно... Я слыхал, что бывают финские мины, но чтобы минские финны?! слышу в первый раз».

Как известно, всенародная перепись в СССР в 1937 году была осуждена «любимым вождем» как «вредительская». Не те, кто нужно, переписывали и не так, как нужно, подсчитывали. Новая перепись в 1939 году дала «правильные» результаты. Весь комсомол был мобилизован на проведение этого «великого общегосударственного дела». Два комсомольца, производящие перепись, обходят квартиры. Заходят в комнату к одной девушке. Один спрашивает, второй заполняет карточку. Первый: «Ваше имя, отчество, фамилия? Сколько лет?». Девушка отвечает. «Профессия?» — «Педикюрша». — «Что?» — «Педикюрша». — «Чаво?!» — «Пе-ди-кюр-ша!» Оба комсомольца в недоумении. Второй: «Вань, что это такое? Как писать?» — «Пиши просто: б[лядь]».

Во время празднования двадцатилетия Азербайджанской Советской Республики, после приветствия Калинина, который говорил о большой помощи Москвы, оказанной Азербайджану, и о том, что Азербайджан теперь сам хозяин своей земли, выступил старый азербайджанец и на ломаном русском языке обратился к Калинину: «Спасибо советской власти, ай спасибо! “Аз” наш, земля ваш, ай спасибо! “Аз” наш, хлеб ваш, ай спасибо! “Аз” наш, нефть ваш, ай спасибо! “Аз” наш, рыба ваш, ай-ай-ай спасибо!»

Спрашивают цыгана в суде: «Сколько вам лет?» — «Тридцать». Судья смотрит в дело: «По бумагам вам сорок». — «Этоже те десять лет, которые я в колхозе был. Разве их можно считать за жизнь?»

Когда в 1940 году Гитлер для ведения войны в Европе выдаивал у своего друга Сталина хлеб, нефть, лес, материалы и иное сырье в огромных количествах, в СССР говорили: «Кто лучшая доярка Советского Союза?» — «Адольф Гитлер».

В трамвае кто-то громко чихнул. Милиционер обращается к публике: «Кто чихнул, граждане?». Все умолкли. Милиционер настойчиво: «Граждане! Кто чихнул?». Все замерли, боятся смотреть друг на друга. Милиционер в третий раз: «Граждане! Я вас спрашиваю, кто чихнул?». В углу слышен шепот: «Бабуся, милая, ты старая, тебе уже нечего бояться, скажи, что ты». Старуха слабым голосом: «Я, родименький, по старости чихнула...». Милиционер протискивается до старушки и лихо берет под козырек: «Будьте здоровы, бабушка!»*.

После того как советская власть неожиданно ввела плату за учение в старших классах школы*, по 200 р. в год, два школьника получили телеграммы от своих родителей. Украинец получил такую телеграмму: «Апанас, вертай до нас, будешь снова свинопас». Еврей получил: «Хаим, Хаим, мы все знаем, жди на месте, вышлем двести».

Два еврея переходили границу, натянув на себя шкуру коровы и ступая как бы четырьмя ногами. Вдруг передний еврей дико вопит: «Соломон, мы пропали!». — «Что? Пограничник?» — «Нет, хуже, бык!»

После убийства Горького, организованного Сталиным, официальная советская критика твердила, что «Максим Горький создал эпоху в советской литературе». Один советский литературовед предложил назвать эту эпоху «максимально-горькой».

В «освобожденные от капиталистического ига» Польшу и Прибалтику Сталин посылал спички, соль и «носителей советской культуры»: партработников, полицейских, артистов и писателей. Поделившись своей «культурой» с освобожденными братьями, они захватывали побольше туфель и мануфактуры и возвращались на «любимую родину». Вернувшись из Полыни, Лебедев-Кумач явился к Молотову. Тот оглядел его с головы до ног и сказал: «Ты, брат, из Лебедева-Кумача в Лебедева-Коверкота превратился!».