Кремль и Народ [The Kremlin and The People] / Сост. и коммент. Е. Андреевич [Е. А. Соловьев]. Мюнхен: Голос Народа, 1951.

После окончания Гражданской войны большевики выбросили лозунг: «Бедняка сделать богатым». Тогда большевики были против продажи водки и решительно боролись с самогоном. Для проверки этого постановления выехал на село Петровский. Приходит в бедняцкий комитет, и ему на встречу идет сам председатель бедняцкого комитета — пьяный, едва стоящий на ногах. К нему и обращается Петровский: «Ну, как у вас тут дела?» — «Ик… хорошо», — отвечает председатель. «А уменьшается ли беднота?» — «Да, да... ик... понемногу вымирает…» — «А с самогоном боретесь?» Выпучив посоловелые глаза, председатель решительно махнул рукой: «Так... ик... увесь уничтожаем…».

Партиец, хорошо известный собранию как любитель выпить, проходит чистку. Первый вопрос комиссии: «Ну, Иванов, как у тебя там с выпивкой дела?». Иванов чистосердечно: «Да с выпивкой ничего, вот с закуской плохо...».

В Ленинграде американец спрашивает советскую даму, как должен поступить иностранец, если он хочет завести девушку. Советские женщины, мол, известны своим патриотизмом и недоступностью, да и неудобно же приставать на улице. Дама ответила: «Очень просто: на каждом телефоне есть две кнопки А и Б. Нажимайте любую и просите любой номер».

В те времена НКВД распространяло разные слухи и сплетни для дезинформации подсоветского населения. Основной мотив был: «Польша отсталая и мы несем туда культуру». Ходил такой анекдот о советской бесплатной медпомощи. В амбулатории советский врач принимает больных. Входит рослая пышная девка. Врач заполняет карточку: «Имя? Фамилия? Возраст? На что жалуешься?». Девка отвечает. Врач: «Ну ладно, иди за ширму, раздевайся, сейчас осмотрим». Врач продолжает писать. Через минуту идет за ширму. Девка стоит там в нерешительности. Врач: «Чего же ты не раздеваешься? Я же сказал тебе!». Врач возвращается к столику, пишет дальше. Через минуту идет снова за ширму. Девка продолжает стоять неподвижно. Врач: «Ну чего же ты не раздеваешься?». — «А ты сам, чорт, чего не раздеваешься?!»

Одно литературное общество в Англии объявило конкурс на первую фразу романа, прочтя которую читатель наверняка дальше читать книгу не станет. Было получено множество предложений, среди них поистине отвратительные. Одно предложение начинало описание гнойной язвы. Другое касалось возки нечистот. Но строгое жюри конкурса все такие предложения отвергло — подозревало, что читатель все-таки станет читать дальше. В конце концов было принято одно-единственное предложение; вот оно: «Герой нашего романа, Николай Иванов, был лучшим стахановцем на заводе».

В «освобожденные от капиталистического ига» Польшу и Прибалтику Сталин посылал спички, соль и «носителей советской культуры»: партработников, полицейских, артистов и писателей. Поделившись своей «культурой» с освобожденными братьями, они захватывали побольше туфель и мануфактуры и возвращались на «любимую родину». Вернувшись из Полыни, Лебедев-Кумач явился к Молотову. Тот оглядел его с головы до ног и сказал: «Ты, брат, из Лебедева-Кумача в Лебедева-Коверкота превратился!».

В Москве проходит конкурс проектов на памятник Шевченко*. Все проекты были отвергнуты. Тогда один скульптор обратился к жюри конкурса: «Мой проект, наверное, пройдет». Скульптор подвел жюри и публику к своему проекту и снял полотно. Памятник изображал Сталина, который держал в руках книжку Шевченко. Этот проект был жюри конкурса утвержден.

Пропагандно-лирические «песенки Дунаевского», имевшие большой успех в СССР и принесшие ордена композитору, как известно, основаны на мелодиях, заимствованных и переделанных из старой музыки. «С миру по нотке — Дунаевскому орден».

Блатмейстер* в Москве пытается попасть в кино бесплатно: заходит к администратору. «Друг, дай пару контрамарок», — говорит он небрежно, отворачивая полу пальто и показывая на груди знак, смахивающий на крупный орден. «Контрамарки у нас отменены». — «Черт знает что! Я сейчас позвоню в Кремль». Снимает трубку, набирает какой-то номер. «Дайте Молотова! Что? Спасибо. Вячик, что это у тебя в кино “Заря Революции” контрамарок не дают? Что? Сказать от твоего имени, чтобы дали... Спасибо, дорогой!» Администратор заискивающе: «Вы с вашими высокими связями, может, мне поможете: попросили бы, чтобы мне этот телефон исправили — два месяца уже как не работает...»

Для того чтобы изолировать иностранцев от советских женщин, Сталин открыл в Москве... публичный дом, который он скромно назвал «научно-исследовательским институтом любви». Иностранцы, знакомые с научно-исследовательскими учреждениями СССР, говорили про новый институт так: «Это — единственный институт, где не занимаются онанизмом».

Академик Лысенко демонстрировал аудитории результаты своих работ по изучению слуха у блохи. Он посадил блоху на правую руку и скомандовал: «Прыгать на левую!». Блоха перепрыгнула на его левую руку. Он скомандовал снова: «Прыгать на правую!». Блоха опять послушно перепрыгнула. Затем ученый осторожно оторвал задние ноги у блохи и скомандовал опять: «Прыгать на левую». Но блоха не пошевелилась. Он переложил блоху в другую руку и скомандовал: «Прыгать на правую», но и это не помогло. «Можно считать диалектически научно доказанным, — сказал великий ученый, — что блоха вместе с ногами теряет слух».

Основное преимущество советской науки перед наукой всех других стран, как известно, заключается в том, что советская наука располагает универсальным методом для решения любых проблем — метод называется: «гениальность любимого вождя». Недавно повезло языкознанию. Все его проблемы были раз и навсегда разрешены статьей вождя «Относительно марксизма в языкознании» («Правда» 20 июня 1950). После этой статьи советские ученые стали говорить: «Язык доводит не только до Киева, но и до Колымы».

В 1927 году СССР посетил падишах Афганистана Амманула-хан. Сталин принимал его со всеми восточными почестями: с ковровыми дорожками, разостланными от поезда до автомобиля, с подношениями и с соблюдением обычая дарить гостю всякую вещь, которая ему понравиться. Когда Амманула-хан уехал, спрашивали: «Какое одно-единственное русское слово выучил Амманула-хан?» — «Заверните».

Группа советских командированных возвращалась с Запада в СССР. Везли они Калинину, по его просьбе, бутылку французского коньяка наивысшего качества. Но длинна и скучна дорога через Польшу: все крепкие напитки были выпиты, а жажда мучила невыносимо. Ребята решили выпить и калининскую бутылочку, а в Москве налить чего-нибудь попроще и вручить Михаилу Ивановичу. Так и сделали. В Москве купили дрянного советского коньячку, налили во французскую бутылку, аккуратно натянули фирменный колпачок и явились на прием к Калинину. «Не знаем, Михаил Иванович, понравится ли вам. Прогнил капитализм совсем — даже коньяк во Франции испортился…» Калинин попробовал, протянул «Да-а...» и впервые уверовал в гнилость Запада.

В Лиге Наций обсуждается вопрос о разоружении. После многочасовых дебатов, во время которых советский представитель, как обычно, предлагал «всеобщее разоружение», один делегат встает и суммирует свои впечатления следующей басней: «Однажды на съезде животных обсуждался вопрос о разоружении. Лев, глядя на орла, требовал отмены крыльев. Орел посмотрел на быка и потребовал запретить рога. Бык, обернувшись к тигру, требовал полного запрещения когтей. Наконец, поднялся медведь*. Он потребовал полного и всеобщего уничтожения всех средств нападения. Не для того ли, чтобы он смог захватить в свои лапы всех?»

На конференции четырех министров иностранных дел великих держав: Англии, США, Франции и СССР в 1945 году министры беседуют и закуривают. Бенин вынимает стильный дорогой портсигар, на котором выгравирована надпись: «Дорогому Бенину от благодарных профсоюзов». Бернс вынимает портсигар с надписью: «Дорогому Бернсу от его коллег-сенаторов». Жорж Бидо открывает портсигар, — маленький, изящный, золотой — видна гравировка: «Милому Жоржу от Сюзанны». Наконец, Молотов вытаскивает роскошный золотой портсигар, усеянный бриллиантами. Все взоры обращены на него. Раскрывает. Надпись: «Графу Потоцкому от князя Радзивилла».*