Станиславский (Алексеев) Константин Сергеевич

Воскресенский омолаживает МХАТ, возлюбленнейший театр РАППа. Он и Станиславский (старец-дитя) идут — Красный уголок. Он говорит: «Этот бюст страшно знакомый — нет, не говорите, я сам вспомню. Ну, конечно, — говорит, — это Лукич». (До сих пор — факт.) На это ему Станиславский [нрзб.]: «Слушайте, не Лукич, как-то иначе. Да не говорите так, Вас же могут засадить в этот ихний ГУМ (МГУ)». Н[емирович]-Д[анченко], когда ему на другой день сказали, возмущен: «И поделом ему будет, как можно называть Степаныча Лукичом».

Станиславский звонит Сталину. «Товарищ Сталин, извините, забыл ваше имя-отчество… Ах, да, спасибо. Иосиф Виссарионович, вы хотели сегодня прийти к нам на спектакль, однако мы вынуждены сделать замену. У нас Ольга Леонардовна заболела». Сталин что-то ответил. Станиславский закрывает трубку рукой и говорит присутствующим в комнате: «Совсем заработался товарищ Сталин — Книппер-Чехову не помнит!»

МХАТ стал театром имени Горького. По слухам, Станиславский и Немирович-Данченко восприняли это болезненно: «Станиславский уже две недели как не выходит. Чем-то болен?» — «“Горькой” болезнью».

МХАТ. Старый актер и помоложе. Старый долго рассказывает, как было трудно в Отечественную войну, как четыре года он выступал под бомбежками, обстрелами. Тот, что помоложе: «Ну, в следующую войну будет гораздо проще. Бац! И сразу: “Здравствуйте, Константин Сергеевич!”».

За кулисами Художественного театра грустный разговор. «Штаты очень агрессивны, скоро опять война, Ташкент, карточки...» Топорков: «Ну, нет! В этот раз все будет иначе. (Жест рукой сверху вниз, от неба к земле.) У-у-у-у! (Жест рукой снизу вверх, от земли к небу. Переходит в пожатие невидимой руки.) Здравствуйте, Константин Сергеевич!».