Разведчики

Штирлиц шел по Берлину. Мюллер узнал в нем советского разведчика, но не по ППШ, небрежно наброшенному на плечо, и не по парашюту, волочившемуся сзади, а по клейму фабрики «Большевичка», которое забыли отпороть с внутреннего кармана пиджака по истинно русской безалаберности.

В полночь к дому Штирлица подъехали две машины с сотрудниками СС. Двое подошли к двери и постучали. Остальные оцепили черный ход и окна: «Штирлиц! Откройте!». Штирлиц подошел к двери и тихо произнес: «Никого нет дома». — «А кто говорит?» — «Говорит Берлинское радио. Берлинское время — двенадцать часов». Эсэсовцы сели в машины и уехали. Голос за кадром: «Вот так опытный советский разведчик водил за нос СС!»

Мюллер предложил Штирлицу работать на него. «Но я уже работаю на Шелленберга, — сказал Штирлиц. — Как быть с трудовой книжкой?» — «А если завести вторую?» — предложил Мюллер. «Знаю я ваши штучки, — не согласился Штирлиц. — Вы потом пришлете гестаповцев проверить, сколько у меня трудовых книжек». — «С вами страшно разговаривать, Штирлиц, — признался Мюллер. — Вы просто читаете мои мысли».

Каждый день Штирлиц, приходя домой, открывал сейф доставал оттуда гармошку, бутылку водки и стопку. Наливал сто грамм, выпивал и две минуты играл на гармошке. Потом клал все это на место и закрывал сейф. Однажды, придя домой, он открыл сейф и ничего там не обнаружил. Штирлиц позвонил Мюллеру. «Это вы, Штирлиц?» — «Да». — «Вы по поводу гармошки и водки?» — «Да». — «Вы их больше не увидите». — «Почему?» — «Не один вы по Родине скучаете».

«Какого цвета у меня трусы?» — спросил Мюллер. «Красные», — не задумываясь, ответил Штирлиц. «Вот вы и попались! — воскликнул Мюллер, — Цвет моих трусов кроме меня знает лишь русская пианистка!» — «Не валяйте дурака, Мюллер, — спокойно ответил Штирлиц, — и застегните ширинку».

Мюллер — Штирлицу: «Я подозреваю, что Борман — русский шпион». — «Нет ничего проще проверить. Давайте выключим свет в коридоре и натянем веревку». Ждут. Идет Борман и, не заметив веревки, падает. «Еб твою мать! — «Ни хуя себе!» — обрадовался Мюллер. «Тише, товарищи!» — одернул обоих Штирлиц.

Апрель 1945 года. Поражение Германии очевидно. Гитлер ходит по рейхсканцелярии и везде видит одну и ту же картину: офицеры пьянствуют и даже не обращают внимания на своего фюрера. Но, зайдя в один из кабинетов, Гитлер обнаруживает Штирлица, который сидит за столом и работает. Увидев главу Третьего рейха, Штирлиц вскакивает, вскидывает руку и выкрикивает: «Хайль Гитлер!» В ответ фюрер устало произносит: «Максимыч, ну хоть бы ты-то не подкалывал.»

У Штирлица сломалась машина. Он вышел и стал копаться в моторе. «Штирлиц, вы — русский разведчик, — сказал проходивший мимо Мюллер. — Немец отдал бы свою машину в автосервис».

Мюллер и Штирлиц загорают на пляже. На Штирлице надеты красные плавки с серпом и молотом, на Мюллере — черные со свастикой. Мюллер спрашивает: «Откуда у вас такие красивые плавки?» — «А мне их жена подарила на 23 февраля», — отвечает Штирлиц и тут же спохватывается: «А не сболтнул ли я чего лишнего?».

Штирлиц зашел в кабинет Мюллера и сказал: «Герр Мюллер, вы не хотели бы стать агентом красной разведки? Вам неплохо заплатят». Мюллер с негодованием отказался. Тогда, уже выходя из комнаты, Штирлиц спросил: «Группенфюрер, у вас нет таблеток от головной боли?». Штирлиц знал, что из разговора запоминается последняя фраза.

Мюллер: «Признайтесь, Штирлиц, что не отказались бы сейчас посидеть где-нибудь на берегу Волги с удочкой?». Штирлиц: «Не могу я сейчас в Россию, группенфюрер, у меня партвзносы за много лет не уплачены!».

Штирлиц вскрыл сейф Бормана и достал оттуда секретные документы. Вдруг появляется Борман: «Что вы здесь делаете?!» — «Жду трамвая, партайгеноссе!» — «Трамваи тут не ходят», — заметил Борман и вышел. Когда он через полчаса возвращается в свой кабинет, Штирлица там уже нет. «Надо же, — удивился Борман. — Уехал-таки».

Звонок Гитлера Сталину: «Сталин, ваши люди не брали у меня из сейфа секретные документы?» — «Выясню». Звонок Сталина Штирлицу: «Штирлиц, вы брали у Гитлера из сейфа секретные документы?». — «Так точно, товарищ Сталин». — «Так положите на место, люди волнуются».

«Сколько будет дважды два?» — спросил Мюллер. Штирлиц задумался. Он, конечно, знал, сколько будет дважды два, ему об этом недавно сообщили из центра, но он не знал, знает ли это Мюллер. И если знает, то кто ему сказал. Может быть, Кальтенбрунер? Тогда переговоры с Даллесом зашли в тупик.