Последствия войны. Анекдоты о генеральшах.

Инструктор райкома в воскресенье рыбачил, выловил золотую рыбку. Попросил квартиру. Лежит с женой в спальне в новой квартире. Жена вздыхает. «Еще бы дачу...» — «Надо понимать, Маша, я всего-навсего инструктор. Дачи все в райкоме прошлой весной распределили, мне не досталось». — «А золотая рыбка?» — «Ну, я попробую. Золотая рыбка, хочу дачу». Сидят на терассе новой дачи. Жена вздыхает. «Что за дача без машины...» — «Надо понимать, Маша, надо мной есть завотделами, секретари. Получение машин в райкоме расписано на пятилетку вперед». — «А золотая рыбка?» — «Ну, я попробую. Золотая рыбка, хочу машину!» Едут на новой машине. Жена вздыхает. «Почета мало. Вот совершил бы ты подвиг и стал Герой Советского Союза». — «Надо понимать, Маша. Со Дня Победы прошло больше сорока лет. Время мирное, какие уж теперь подвиги...» — «А золотая рыбка?» — «Ну, я попробую. Золотая рыбка, хочу за подвиг получить Героя Советского Союза!» Лента времени прокрутилась обратно. Он в окопе, в каждой руке по гранате, на него идет танк со свастикой. И слышен голос золотой рыбки: «Условия задачи надо формулировать грамотно».

Москвич спас ангела, который чуть не попал под трамвай. Ангел обещал выполнять все его желания. А тут как раз война. Москвич был трусоват, попросил избавления от призыва. Ангел устроил его на работу в военную цензуру — вскрывать и проверять письма, выявлять шпионаж. Бронь защищает от фронта, карточки приличные, зарплата ничего себе, мужчин в тылу нет, чужие жены так и вешаются. Словом, жить можно. И вот москвич, неплохо поужинав, славно подвыпив, решил, что пора подумать не только о себе. «Ангел! Ты здесь?» — «Да». — «Готов исполнить любое мое желание?» — «Да, да». — «Хочу убить Гитлера». Наутро — повестка из военкомата. Бронь снята, берут на фронт.

Ученые работали десять лет и создали живую воду, всего несколько капель. Долго придумывали ей самое благородное применение. В конце концов решили окропить могилу Неизвестного солдата на Красной площади. Вылили живую воду, тут землю разворотило и оттуда вылез Фриц в ржавой каске, отплевался и сказал: «Хайль Гитлер!».

Маленький мальчик говорит сестренке: «Давай играть в войну!» — «А как это делать?» — «Очень просто. Я буду маршалом, ты будешь машинисткой. И я буду диктовать тебе свои мемуары».

Однажды утром в 1946 году москвичи увидели на красной площади огромную толпу евреев. Были там всякие — мужчины и женщины, молодые и старые, столичные и провинциальные, даже несколько раввинов и каких-то допотопных типов с пейсами. Удивленные москвичи спрашивают: «Кто вы такие?» — «Мы евреи... из анекдотов». — «Ничего не понимаем! Почему из анекдотов?» — «Нас оттуда генеральши вытеснили...»

После войны в Большом театре в первом ряду сидит разодетая генеральша. Сзади, как водится, сидит лейтенант. Хочет заговорить: «Простите, пожалуйста, гражданочка, как вас зовут?» — «А вот и не угадаете». — «Скажите первую букву». — «Мое имя начинается на “лы”». «Лидия?» — «Нет». — «Людмила?» — «Нет». — «Лия?» — «Нет, нет, вот и не угадали!» — «Ну, скажите сами, пожалуйста». — «Хи... Лизавета».

Генеральша, смотревшая меха в магазине и ушедшая не купив ничего, вдруг возвращается: «Покажите-ка мне опять эту тыдру». Продавщица не понимая: «Что? Что вы хотели?» — «Тыдру». Генеральша тычет пальцем указывая на мех. «Ах, выдру, вы хотите сказать». — «Ну вот еще, буду я всякую паршивую зверюшку на вы называть».

В Большом театре в Москве две разодетые генеральши сидят в партере. Позади них — два лейтенанта. «Ванька, давай к этим пристанем, бабы интересные». — «Отошьют, наверно иностранки, послушай-ка, как они говорят». — «Вроде по-нашему, польки наверно». В антракте одна из дам выходит, другая остается. «Ну, Ваня, теперь налетай!» Ваня очень сладко: «Простите, пожалуйста, гражданочка, мы с приятелем заспорили: скажите, вы полька?» — «Чаво? Не, я Нинка, а Полька пошла поссать…»

В Москве после войны в Большом театре в первом ряду партера две генеральши громко разговаривают. Уже погас свет, послышались первые звуки оркестра, снижают тона. Кто-то сзади возмущенно шипит: «Тише, вы там, увертюра». Одна из генеральш, обернувшись: «От увертюры слышу!».

В Москве после войны. Молодая привередливая генеральша обошла все магазины и забраковала все туфли, которые ей показывали. Наконец, зашла в антикварный магазин. «Покажите мне какие-нибудь совершенно необыкновенные туфли, чтобы ни у кого таких не было!» — «Да, дело трудное… Погодите, есть у меня одна пара… (Приносит.) Вот, в стиле Людовика XVI». Генеральша примеряет: «Эти мне нравятся, только тесноваты. Нет ли у вас Людовика так на XVIII?»

Позвала Дунька настройщика. «Сделайте так, — говорит, — чтоб звучало как в Большом зале консерватории. Денег не пожалею». — «Не смогу, — отвечает мастер, — у вас резонанса нет». — «Ерунда, — успокаивает Дунька, — будет! Муж из Германии рояль привез, он и резонанс выпишет»...

В Большом театре в ложе сидит генерал с женой, идет «Лебединое озеро». Генерал очень расчувствовался от музыки, от балерин (а м.б. от стопочек в антракте): «Манька, и какую очень великолепную музыку этот Римский-Корсаковский написал... А пляшут как! Гляди, лебедя из болота вылезають. Манька, а ты хотела бы лебедем быть?». Генеральша, вполне трезво: «Вот! Очень мне нужно! Вечно с мокрым задом ходить».

Генерал с молодой генеральшей гуляют по городу. Попутно он учит ее арифметике. «Вот, Машенька, видишь — идет один солдат, а сзади — еще один. Сколько их вместе будет?» — «Два!» — «Умница! А вон трамвай едет — один вагон да один, сколько их всего?» — «Два!» — «Молодец ты у меня! А вот еще последняя задача: видишь, в витрине окорок лежит, а рядом еще один. Посчитай, что получится, если их сложить!» — «Задница!»

Каждый день один генерал бился над своей женой, обучая ее хорошему тону. Наконец, повез ее на банкет. Генеральша знакомится с гостями, суя руку с локтя вперед. «Маня. Маня. Маня. Маня...» Генерал хмурится. Генеральша заводит «светский разговор»: «Вчера мы были в Большом театре. Мое новое платье произвело там настоящий террор». Генерал не выдерживает: «Манька, скольки разов я тебе гаварил: не террор, а фур... аж!».