Последствия войны. Анекдоты о генеральшах.

В Союзе писателей: «Знаете, вчера еду на пятнадцатом номере. Вдруг на Самотеке входит... Данте». — «Не может быть. Пятнадцатый по Самотеке не идет».

«Знаете, Меерович, я видел сегодня в трамвае на Крещатике Карла Маркса». «Циперович, вы врете… По Крещатику трамвай не ходит».

Жена советского генерала часто позорит его на людях. Они в гостях. Он слышит смех в том углу, где жена. Отзывает ее в сторону. «Что ты опять ляпнула?» — «Ничего особенного. Майор сказал, что видел вчера в театре “Анну Каренину”. А я (исключительно чтобы поддержать разговор) сказала на это: “Я тоже вчера встретила на Моховой Анну, мы с ней славно поболтали”. Генерал хватается за голову: «Боже мой! Неужели ты не знаешь, что Моховая переименована в проспект Маркса?»

В Москве выстроили крематорий, но никто не хочет сжигать своих близких и все везут хоронить на кладбище. «Так и сидим без почину, — жалуется комиссар 1-го Госкрематория, — хоть бы одного покойничка...» Нашли как-то почти окоченевшего беспризорного. Решили, до вечера не проживет, и бросили в печь... Прошло пятнадцать минут, администрация крематория решила взглянуть, как испепелился труп; открыли железную дверь, а оттуда мальчишка, забившийся в угол, кричит охрипшим голосом: «Зараза, зачени двери, дует, ведь не лето…».

Первый крематорий, построенный в Москве, торжественно вводили в эксплуатацию. Калинин объяснял иностранцам: «Крематорий целиком построен руками советских инженеров и из советских материалов. Сейчас вы увидите, как он действует. Трупчика, извиняюсь, подходящего сегодня нет. Нашли вот замерзшего беспризорника». Беспризорника кладут в гроб, гроб вдвигают в печь, включают огонь и выдерживают пять минут. Калинин с сияющим лицом: «Сейчас вы увидите результат кремации». Открывают печь... гроб цел. Приоткрывают гроб. Оттуда голос беспризорника: «Закрой крышку, зараза, а то дует!».

Война окончена. На крыше Интеллиженс Сервис приземляется парашютист. Его ведут к дежурному. Парашютист — это Гитлер. У дежурного парашютист одной рукой снимает с себя парик с характерной прядью, спадающей вниз на лоб, другой рукой сдирает приклеенные усы. Становится по стойке смирно: «Полковник Лоуренс готов к исполнению следующего задания».

Беспощадные мобилизации в армию оставляли тылы России, в особенности сельские местности, почти без мужчин. По глухой местности, сквозь лес, идет молодая женщина с ребенком на руках. За ней следом — офицер. Она прибавляет шагу — он тоже. Она почти бежит — он не отстает: «Ну чего вы так бежите, точно боитесь меня?» — «Конечно, боюсь». — «Чего же вы боитесь?» — «Да вы что угодно с беззащитной женщиной сделать можете. Изнасиловать можете...» — «Помилуйте, во-первых, у меня нет такого намерения, а во-вторых, у вас ведь ребенок на руках...» Женщина быстро: «Так это ничего, ребенка я могу на травку положить...».

Все мужчины на фронте. Большой дом, много баб — и остался единственный мужчина 85 лет. Они по очереди кладут его с собой в постель. Бормочет: «Ищи, милка, ищи, должон быть. Те находили».

Идет солдат с фронта. Видит, в школе в дверях стоит мальчик и плачет. «Мальчик, ты чего плачешь?» — «Меня учительница выгнала с урока». — «Что же ты сделал? Наверное, шалил». — «Нет! Она загадала загадку: “Без рук, без ног на бабу скок” и просила отгадать. Я сказал, что это инвалид отечественной войны. Учительница сказала “Дурак” и выгнала из класса».

В Москве после войны девушка по телефону уславливается встретиться с молодым человеком, который ее до того не видал. Тот спрашивает: «А как вас узнать? У вас какие-нибудь отличительные признаки имеются?» — «Как же: я буду без орденов и в новых галошах»*.

Англичанин, француз и русский в плену у гитлеровцев. Каждому велели назвать фрукт, который он любит. Англичанин: «Я люблю сливу». — «Получай сливу!» — Ему запихивают сливу в задний проход. Англичанин: «Ой, больно...». — «А ты, француз, выбрал яблоко? Вот хорошее, крупное». — «Ой, больно, больно... Не надо!» И тут же смеется. «Чего смеешься?» — спрашивает у него англичанин. «Русский обожает арбузы».

Француз, поляк и русский в плену у гитлеровцев. Каждого спрашивают, что они предпочитают из вооружения. «Ну, какое оружие любишь, француз? Выбрал пистолет?» Суют пистолет французу в зад. Он стонет. «А ты, поляк, выбрал автомат?» Пихают автомат в зад поляку. Поляк корчится, кричит. И вдруг начинает смеяться. «Ты что? В чем дело?» — «Русский выпросил танк и ведет его сюда».

Отвинтился люк на улице города. Оттуда — седая лохматая голова: «Что, война еще не кончилась?» — «Нет». — «А год какой?» — «Да сорок пятый». — «Ай, подлец кайзер Вильгельм, что творит. Ну, помогайте, братки, завинчивать обратно».

Из лесу выходят обросшие детины, обвешанные оружием, и останавливают подводу с колхозницей: «Бабка, немцы в деревне есть?» — «Иии, милые! Почитай тридцать лет, как война кончилась!» — «Надо же! А мы до сих пор поезда под откос пускаем!»

Соревнования по плаванию в гитлеровском концлагере. Француз взмахнул руками — раз, другой — умер, пошел ко дну. Американский пленный летчик на середине дистанции умер, затонул... Русский партизан уже почти схватился руками за финишную лестницу, но, кажется, тоже... Да, нелегко плыть в серной кислоте.

К вопросу о русской выносливости. Гитлеровский концентрационный лагерь. «На первый-второй-третий рассчитайся, каждый третий — в газовую камеру!» Богатырь-русский (в строю на голову выше других). Ему выпало быть третьим. «Ну что же это такое? Все я да я. Каждый день в газовую камеру. Для здоровья вредно».

Приходит бабка в военкомат: «Дайте мне партизанскую медаль и льготы». — «А вы партизанили?» — «Сама-то нет, а партизан снабжала — носила им сало, хлеб, молоко…» — «Да, без жратвы не повоюешь…» — «А как же! Они мне все “данке, данке”…» — «Так то ж были немцы!» — «Немцы, немцы. Но из ГДР».