Выезд

Еврей везет в Израиль портрет Ленина. «Это что?» — спрашивают его на советской таможне. «Это не “что”, а “кто”! Это — Владимир Ильич Ленин!» — «Это кто?» — спрашивают его на израильской таможне. — «Это не “кто”, а “что”! Это — золотая рамочка».

Два еврея разговаривают в ОВИРе: «Что ты собираешься там делать, Хаим?» — «Ну, я все-таки неплохой зубной врач. Попробую открыть там стоматологический кабинет. А что будешь делать ты?» — «У меня там есть кое-какая родня, надеюсь, они помогут мне и я открою маленькую столовую. А ты не знаешь, что делает этот дурак Рабинович?» — «Этот дурак Рабинович бегает по всему городу и скупает портреты членов ЦК. Зачем ему это нужно?!» Проходит около года. Те же евреи встречаются в Нью-Йорке. «Ну, как твои дела, Хаим?» — «Понемножку. Открыл свой стоматологический кабинет, и это дает мне возможность более или менее содержать семью. А ты как?» — «Тоже ничего. Моя столовая приносит мне какой-никакой доход. А ты знаешь, что сделал этот дурак Рабинович?» — «Не знаю». — «Оказывается, он совсем не такой дурак. Теперь он купается в золоте — он открыл тир!»

Поехал один еврей в Израиль и пишет другу письмо: «И вот я уже в Израиле, и вот мне уже здесь хорошо. И вот мне уже здесь так хорошо, так хорошо, что мне, бляди, — так и надо!».

1952 год. «Мама, почему ты меня не записала по папе русским, а записала евреем? Старшего брата, записанного русским, приняли в вуз, а я никак не могу поступить». 1982-й. «Папа, почему ты меня не записал по маме евреем, а записал русским? Старший брат, записанный евреем, уже давно процветает в Израиле, а я никак не могу уехать».

Циперович хочет уехать в Израиль. Он подает заявление — ему отказывают. Он опять подает заявление — опять отказ. И в третий раз, и в четвертый... «Две тысячи лет у евреев не было своего государства. И надо же, чтобы это несчастье свалилось мне на голову!»

Рабинович подал заявление на выезд. С работы его уволили, а визы не дают. Жить не на что. Тут приезжает в Одессу цирк. Гвоздь программы: дрессировщик сует голову в пасть тигру-людоеду. Затем он предлагает сделать то же самое желающим из публики — за десять тысяч. Рабинович выходит и, весь дрожа, сует голову в пасть. Потом вынимает ее из пасти, целый и невредимый. С удивлением смотрит на тигра и слышит тигриный шепот: «Не думайте, будто вы единственный еврей-отказник в этой стране!».

На фабрике «Парижская коммуна» нужен был повар в столовую. Пришел наниматься немолодой еврей. По бумагам он подошел, его уже хотели брать, но попросили расписаться, а он не умеет, неграмотный. Его не взяли. И сказали, что в СССР ему будет очень трудно устроиться на работу. Тогда он пошел в ОВИР, подал заявление об отъезде в Израиль. Оказался в Америке. Удачно вложил один доллар в какие-то биржевые бумаги, потом сто долларов, потом пятьсот... Разбогател. Свой дом, шикарная любовница. Пошел покупать любовнице драгоценности. «Зачем наличными? — говорят ему в магазине. — Тем более такая сумма. Удобнее чеком». — «Я неграмотный. Не умею расписаться на чеке». — «О, мистер, если бы вы еще владели грамотой, то сколотили бы, наверное, состояние вдвое, втрое больше». — «Эх, если бы я владел грамотой... — Вздох ностальгии. — Был бы уже пять лет спокойно себе поваром в Москве на “Парижской коммуне”».