Политбюро

Политбюро подобрано замечательно: один заикало (Молотов), один выпивало (Рыков), один ошибало (Бухарин), один вышибало (Сталин).

После революции 1917 года большевики ввели в СССР свой «религиозный» культ: вместо Бога выбрали себе Карла Маркса, вместо апостолов — Энгельса-Ленина-Сталина и Политбюро. Чтобы увековечить свой культ, ввели соответствующие имена, которые торжественно давали не на крестинах, а на так называемых «звездинах». К таким именам относились: Коммуна, Октябрь, Революция, Капебеус и другие. В одном из уездных городов Украины была уже целая советская семья. Мужа звали Октябрь, жену его Коммуной, а маленькую дочь назвали Революцией. И вот однажды ночью в этой семье случилась неприятность: у дочки заболел живот. Первой об этом узнала Коммуна, и стала звать своего спящего мужа, чтобы встал и помог переодеть ребенка: «Октябрь! Слышишь, Октябрь! Встань-ка...» — «А?» — спросонья хмыкнул муж. «Вставай, говорю, скорее, потому что наша Революция обкакалась...»

Как идти к светлой цели социализма-коммунизма? Левый (троцкист): «Зажмурить глаза и бежать бегом — пока хватит дыхания. А когда не хватит дыхания — все равно бегом, бегом! Из последних сил!». Правый (бухаринец): «Спокойно продвигаться неторопливым шагом, время от времени глядя вперед и по сторонам, а то и под ноги, чтобы не оступиться. Думать о людях, жалеть и беречь людей». Сталин: «Строго следовать по пути, намеченному Политбюро, темпом, указанным Политбюро. Шаг в сторону — расстреливать. Отстающих — расстреливать. Вырвавшихся вперед — расстреливать. Задающих вопросы... пытающихся узнать дальнейший маршрут... имеющих свое мнение... тоже... Время от времени расстреливать каждого десятого (можно каждого пятого) для поддержания энтузиазма». Хрущев: «Итти на цыпочках. На пятках. На руках. На ушах». Брежнев: «Шаг на месте».

Телеграмма от Тр.:. «Ты работал, а я нет зап ты вождь, а я нет точка». Расшифровывают долго — никто не может понять. Наконец один еврей догадался что дело в интонации. Анекдот глупый.

В Политбюро была получена покаянная телеграмма Троцкого. Калинин зачитал ее так: «Я ошибался, а вы — нет. Вы были правы, а я — нет. Лев Троцкий». Члены Политбюро были готовы аплодировать, как вдруг Каганович вскочил: «Вы же неправильно поняли телеграмму, дайте-ка я прочитаю! «Я ошибался, а вы — нет? Вы были правы, а я — нет? Лев Троцкий».

Загнанному сталинским аппаратом Троцкому было предложено перемирие и вообще амнистия, если он публично скажет так: «Сталин вождь мировой революции. Я извиняюсь». Троцкий усмехнулся и согласился. Когда ему дали публично слово, он сказал: «Сталин вождь мировой революции? — Я извиняюсь!»

Идет заседание Политбюро ЦК. Приносят письмо, адресованное Сталину, секретарь распечатывает его и читает: «Вы марксист, я не марксист. Вы коммунист, я не коммунист. Вы правы, я не прав. Извините. Троцкий» — «Ну-ка, что там такое? — спрашивает Сталин, берет письмо у секретаря и читает: «Вы марксист, я не марксист? Вы коммунист, я не коммунист? Вы правы, я не прав?! Извините! Троцкий».

Козловский кончил петь. Члены политбюро загалдели: «Спойте арию», «Спойте романс». Вмешался Сталин: «Нельзя покушаться на свободу художника. Товарищ Козловский хочет спеть “Я помню чудное мгновенье…”».

Сталин сердито ходит по кабинету и жалуется: «Нет обстановки для работы, нет обстановки для работы». Секретарь в недоумении и в отчаянье, не знает, что сказать. Приходит Каганович. Сталин ему (мрачно): нет обстановки для работы. Каганович: т. е. как, что вы! пятилетка, индустриализация, коллективизация, успехи партстроительства и проч. Сталин вяло соглашается и говорит: а знаете, у меня был только что т. Молотов. «Хороший, говорит он, товарищ Каганович, очень хороший, только не лидер». Каганович возмущен: как так! Молотов ведь мне говорил обратное. Уходит. Через некоторое время приходит Молотов. Докладывает о коминтерновских и прочих успехах. Сталин и ему жалуется на отсутствие обстановки для работы. Молотов безуспешно возражает. В заключение Сталин говорит Молотову: а у меня был недавно Каганович, очень хорошо о вас отзывался, только говорит, что вы не лидер. Молотов (крайне возмущенный): но ведь Каганович мне только вчера говорил, что без меня работа не пойдет, советовался со мной. Уходит. Сталин один. «Теперь есть обстановка для работы!»

Сидит мрачный в своем кабинете. «Нет обстановки». — «Слушай, А., знаешь про тебя говорят, что ты не можешь самостоятельно написать или сказать ни слова». — «А вот вчера А про тебя говорил, что, будь его воля, ты не сидел бы на столь высоком месте…» Вот теперь есть обстановка для работы.

Тридцатые годы. Москва, Кремль. Первый час ночи. Сталин звонит Ягоде. «Товарищ Ягода! У меня есть точные сведения, что ты венесуэльский шпион. Не надо оправданий, Политбюро разберется. Спокойной ночи». Сталин звонит Постышеву. «Товарищ Постышев! У меня есть достоверные данные, что ты бразильский шпион. Не надо оправданий, Политбюро разберется. Спокойной ночи». Закурил трубку. Задумался. «Кому бы еще пожелать спокойной ночи?»

Сталин был одним из вдохновленных воплотителей в жизнь принципа «Разделяй и властвуй» как в иностранных делах, так и при наведении порядка дома. Следующая история в точности показывает этот настрой, если это вообще не произошло в действительности. Двумя главными помощниками Сталина были Вячеслав Молотов и Лазарь Каганович. Согласно этой истории, Сталин звонит Молотову и интересуется, как ему работается с Кагановичем. «Отлично, товарищ Сталин, мы вместе строим социализм». — «Тогда почему Каганович всем рассказывает, что вы заика?». — «Ну это правда, у меня большое речевое нарушение». — «Но Кагановичу это не нравится. Он передразнивает вас, все время говорит о вашем заикании, говорит, что вы бормочете как старуха. Если бы он был вашим другом, он бы так не делал, не так ли?»

Глубокая ночь. Сталину не спится. Он снимает трубку. «Слушай, товарищ Молотов, ты все еще заикаешься?» — «Да, товарищ Сталин, но если надо для партии, я постараюсь…» — «Нет, ничего, спи спокойно дальше». Сталин вешает трубку и набирает номер Микояна, будит его. «Слушай, товарищ Микоян, сколько было бакинских комиссаров? И сколько погибло?» — «Двадцать семь было, товарищ Сталин, а погибло двадцать шесть». — «А, ну ничего, ничего, спи спокойно дальше, дорогой наш двадцать седьмой бакинский комиссар». Звонит Берия, поднимает его. «Слушай, товарищ Берия, ты все еще занимаешься девочками?» — «Нет, не очень. Так, иногда». — «Ну ничего, ничего, спи спокойно дальше». Сталин кладет трубку и говорит сам себе: «Ну вот, соратников успокоил, теперь можно и самому уснуть».

На даче под Москвой собрались члены Политбюро ЦК ВКП(б). Сталин после очередного стакана вина предлагает игру: «Давайте сделаем так: у кого на какую букву начинается фамилия, на такую же букву отрезаем ему палец. Вот, скажем, товарищу Булганину отрежем большой — на букву «б». Товарищ Маленкову — мизинец. Товарищу Вышинскому — указательный*. Я согласен отдать средний. А вы чего так побелели, товарищ Хрущев?»

Берия докладывает на Политбюро — имеется двойник товарища Сталина. Удивительно похожий на него грузин. И усы — как у товарища Сталина, и зачес такой же. Это опасно, его могут использовать в своих целях враги. Необходимо немедленно принять меры. «Какие?» — спрашивает Сталин. Берия: «Предлагаю расстрелять». Сталин пожимает плечами: «Что ж, можно расстрелять». Подает реплику Орджаникидзе: «А если сбрить усы?» — «Дельная мысль, — говорит Сталин. — Сбрить усы, да. И расстрелять».