Эренбург Илья Григорьевич

Сталин вызвал к себе Эренбурга: «Почему это Би-би-си пользуется таким доверием во всем мире, а нашей информации не верят?». Эренбург: «Видите ли, когда к Черчиллю поступает боевая сводка, он всегда уменьшает цифру сбитых самолетов на три-четыре. На всякий случай. Оттого и верят». Сталин задумался: «Хм. А я всегда увеличиваю. Для бодрости духа. На пять-шесть».

Критик: «Мы покончим с попутчиками, со всеми этими Эренбургами и Пильняками. Они несозвучны диктатуре пролетариата, пролетариат пинком отшвырнет их прочь!» Читатель: «Но они же хорошо пишут». Критик: «Это буржуазный пережиток — писать хорошо. Надо писать правильно с марксисткой точки зрения».

Эренбурга спросили, какая разница между Софроновым, Симоновым и Фадеевым, тремя заправилами кампании по истреблению космополитов. Он ответил: «Допустим, поступает в Союз распоряжение: публично повесить десять безродных космополитов. Симонов вынет трубку изо рта, посопит, потом скажет: «Ну, может, пять?». Сафронов энергично откликнется: «А может, двадцать?». Фадеев брезгливо поморщится. «Зачем же публично?»

В самолете четверо (Эренбург, журналисты американский, английский, французский). Самолет обстреляли, что-то повредили, он летит очень низко. Кто-нибудь должен, жертвуя собой, облегчить машину. Парашютов нет. «За Сталина! За СССР!» — Эренбург прыгает. Машина все еще летит слишком низко. «За Рузвельта! За демократию!» — американец прыгает. Все еще низко... «За Черчилля! За Великобританию!» — кричит англичанин и выбрасывает француза.

В конце сороковых годов среди московских евреев негромко ходила такая шутка: «Отгадайте загадку: Назовите трех великих советских евреев, на букву “Ш”! Вы их знаете?» — «Все три на букву “Ш”?... Нет... Не знаю. И кто же это?» — «Великий шрайбер — Илья Эренбург, великий шрайер — Юрий Левитан, великий швайгер — Лазарь Каганович!»