Рузвельт Франклин Делано

Юрист, врач, инженер и коммунист заспорили, кто на земле раньше всех вступил на поприще культурной деятельности. «Юристы, — сказал первый. — Когда Каин убил Авеля, и было совершено первое уголовное преступление, было разбирательство, и, конечно, понадобились юристы». — «Врачи, — сказал медик. — Когда Ева была создана из ребра Адамова, конечно, понадобилось хирургическое вмешательство». — «Инженеры, — сказал третий. — Неужели без электрификации, пара и вообще техники, а следовательно без инженеров Бог в шесть дней мог сотворить свет?!» — «Все вы врете, — сказал последний. — Мы, коммунисты, были первыми: ведь в начале всего был хаос, а кто же мог его создать кроме нас?!»

В Москве как-то три министра — сельского хозяйства, электростанций и культуры — спорили, чья отрасль в истории человечества возникла раньше. «Раньше всего была земля», — сказал министр сельского хозяйства. «Раньше всего был свет», — сказал министр электростанций. «Раньше всего был хаос», — сказал министр культуры.

На том свете Черчилль, Рузвельт и Сталин представлялись св. Петру. Черчилль сказал: «Я мастер вод, которые Господь создал в начале сотворения мира». Рузвельт сказал: «А я мастер воздуха, который существовал до воды». Сталин сказал: «И все же я — первый: я мастер хаоса, который существовал раньше всего иного».

Ехали Эйзенхауэр и Хрущев в автомашине по автостраде. За ними погнались гангстеры. Хрущев написал записку и выбросил наружу. Гангстеры поймали записку и, прочитав, немедленно повернули назад и умчались. Эйзенхауэр спросил Хрущева: «Интересно, что вы им написали?» — «Я написал им, что эта дорога ведет к коммунизму».

Председатель колхоза едет домой с работы, там, на дороге, волки сидят, не дают дорогу. Он кричит, а они не идут! Сено все сжег, а они не идут! «Сейчас я вас в колхоз свой запишу!» — сказал он. Они хвост поджали и убежали.

Представители трех наций — русский, англичанин, американец — едут на джипе по СССР. Поперек дороги встала корова, надо ее согнать. Англичанин корове: «Английская королевская семья будет недовольна». Никакого впечатления. Американец корове: «Мы срежем СССР поставки по лендлизу». Никакого впечатления. Русский подходит и говорит корове тихо на ухо что-то очень короткое. Корова тут же уходит. «Что ты ей сказал?» — «Сказал: “Отдам в НКВД”».

Едут Сталин, Черчилль и Рузвельт в автомобиле втроем после Тегеранской конференции. И вдруг корова преграждает путь. Встала и ни с места. Шофер вышел из машины, начал гнать ее — она не уступает дорогу. Входит он в машину и говорит: «Что делать? Я никак не могу ее отогнать». Тогда Черчилль говорит: «Я пойду прогоню». Вылезает. И сколько он ее ни гнал, она ни с места. Рузвельт расхохотался и говорит: «Ей надо просто по-деловому заявить, чтобы она освободила дорогу. И все». Вызвался это сделать. Ну а корова опять ни с места. Сталин вышел. Мягко подошел к ней и что-то ласково пошептал на ухо. Она как пустится бежать! И по сей день ее не видели. В автомобиле его спрашивают: «Что за магическое слово вы сказали корове, что она убежала?» — «Ничего особенного. Просто сказал ей, что если она не уйдет, я ее в колхоз заберу».

Летит самолет, а в нем главы великих держав. Вдруг видят, что на крыле самолета сидит черт и старательно пытается это крыло распилить. Напуганный президент США быстро пишет записку и кидает черту. Тот прочитал, плюнул и выбросил. То же самое делает президент Франции. Черт прочитал, также порвал записку на мелкие клочья и выбросил. Тогда пишет записку генеральный секретарь ЦК КПСС. Только черт заглянул в записку — и его как ветром сдуло. Спрашивают президента США: «Что вы ему написали?» — «Я ему пообещал миллион долларов, лишь бы он перестал пилить это крыло». Спрашивают президента Франции. «Я ему пообещал самых красивых женщин». — «Ну а что вы ему такое пообещали, что он сразу сбежал?» — спросили нашего генерального секретаря. «А я ему написал: “Хорошо пилишь — на БАМ поедешь”».

«Эх, была бы моя воля... Я бы взял железную палку, раскалил один конец и холодным концом сунул бы ее Сталину в задницу». — «Почему же холодным?» — «А чтобы он вытащить не мог».

«...Значит, оне в те поры собранье — комитет проводили, что да как решали, как войну завершить и как дальше делу быть. Ну, это дело такое, все время за столом не высидишь, пошли отдохнуть, в палисаде и скамеечки крашеные для их приготовлены. Сидят оне, отдыхают, перекур вроде. И разговорились, друг мой, насчет Гитлера. “А что, робята, говорят, ежели бы нам сейчас этого Гитлера сюда залучить, чего мы с ним, сукой, сделали? Какую ему, подлюге, казню постановили?” Федор переставил ведерко с окунем, покашлял. “Да. Англиец — Черчилль, значит, говорит, что надо бы его, вражину, поставить перед всем народом да на перекладине и повесить, как в старину вешали, чтобы неповадно другим было. А вы, — спрашивает, — вы, господин американской Рузвельт, как думаете?” Рузвельт это подумал и отвечает, что нечего с Гитлером и канитель разводить. Пулю в лоб, да и дело с концом, чем скорее, тем лучше. Да. Доходит, значит, очередь нашему русскому Сталину говорить. Так и так, а вы как, Иосиф Виссарьенович? Сталин трубку, значит, набил и говорит: “А вот что, товарищи, я сам это дело не буду решать, а давайте мы у часового вон спросим. Позвать, — говорит, — сюда советского часового”. А часовой на посту стоял в кустиках. Значит, охранял начальство. Прибежал, доложил по уставу. Так и так, товарищ Сталин, прибыл боец такой-то. По стойке “смирно” встал, ждет, чего дальше будет. “Чего ты, братец, — спрашивают, — чего бы с Гитлером сделал, ежели бы он сейчас в наших руках был?” Солдатик говорит, что надо сперва этого Гитлера изловить, а потом бы уж говорить. “Ну а все ж таки, ежели бы он пойман был”, — спрашивают. “А я бы, — говорит, — вот что сделал. Я бы, — говорит, — первым делом взял кочергу от печки”. — “Ну?” — спрашивают. “Вторым делом, — говорит, — я бы эту кочергу на огне докрасна накалил”. — “Ну?” — “Ну а потом бы и сунул эту кочергу прямо Гитлеру в задницу. Только холодным концом сунул бы”. — “Это почему, — вожди-то спрашивают, — холодным?” — “А это, — говорит, — чтобы союзники не вытащили”».

Армянское радио. «Что показали последние правители в США и в СССР?» — «Рузвельт — что президентом можно стать вопреки монополиям. Трумэн — что президентом может стать каждый. Эйзенхауэр — что Соединенные Штаты могут обойтись без президента. Кеннеди — что президента можно убить безнаказанно. Никсон — что президента можно прогнать за пустяки. Ленин показал, как можно управлять социалистическим государством. Сталин — как не надо управлять социалистическим государством. Хрущев — что и дурак может управлять социалистическим государством. Брежнев — что не всякий дурак может управлять социалистическим государством».

Ленин решил доказать, что государством может управлять любая кухарка. Сталин решил доказать, что государством может управлять только он один. Хрущев решил доказать, что совершенно все равно, кто управляет государстворм. Брежнев решил доказать, что государством можно вообще не управлять.

Французский ежемесячник “Эхо” рассказывает со слов госпожи Элеоноры Рузвельт о следующем эпизоде во время Ялтинской конференции. Сталин спросил у Рузвельта, сколько зарабатывает в месяц американский рабочий. «Приблизительно 350 долларов», — ответил президент. «А сколько ему нужно, чтобы жить?» — «Самое большое 200 долларов». — «Но что же он делает с остатком в 150 долларов?» — с интересом спросил Сталин. «О, — ответил Рузвельт, — это уж его дело, а не мое». В свою очередь Рузвельт спросил Сталина: «А сколько зарабатывает в месяц русский рабочий?» — «Приблизительно 800 рублей». — «А сколько он должен тратить на жизнь?» — «Около 1000 рублей». — «Значит ему не хватает 200 рублей, — сказал Рузвельт. — Откуда же он их берет?» Сталин улыбнулся: «Ну уж это его дело, а не мое!».

В саду «Эрмитаж» конферансье рассказывали анекдоты «с международным уклоном»: Гитлер жалуется товарищу Молотову: «Вот уже полтора года бомбим Лондон, а все не можем его разрушить». — «А мы вам, — ответил Вячеслав Михайлович, — пришлем десяток московских управдомов, они любой город разрушат в три месяца».

Ялта. Совещание трех держав. Сидят Рузвельт, Чечилль, Сталин. Обсуждают вопрос, как разрушить Берлин, сокрушить оплот германского фашизма. Сталин: «Послать триста московских домоуправов».

«Председателю Госплана СССР т. Вознесенскому. <...> Вы, вероятно, знаете, что среди детей и всего населения широкой популярностью пользуется анекдот об иждивенческой карточке. На Крымской конференции между Рузвельтом, Черчиллем и т. Сталиным обсуждался вопрос, какой казни подвергнуть Гитлера. Рузвельт предложил расстрел, Черчилль — виселицу, а Сталин предложил посадить его на русскую иждивенческую продкарточку. После ознакомления, что это за карточка, все пришли к единодушному решению, что более суровой казни не придумать».

В самолете четверо (Эренбург, журналисты американский, английский, французский). Самолет обстреляли, что-то повредили, он летит очень низко. Кто-нибудь должен, жертвуя собой, облегчить машину. Парашютов нет. «За Сталина! За СССР!» — Эренбург прыгает. Машина все еще летит слишком низко. «За Рузвельта! За демократию!» — американец прыгает. Все еще низко... «За Черчилля! За Великобританию!» — кричит англичанин и выбрасывает француза.

В аэроплане четыре пассажира: американец, англичанин, француз и грек. Внезапно пилот открывает дверь в пассажирскую кабину: «Господа пассажиры, мотор испортился, во избежание аварии один из вас должен пожертвовать собой — выпрыгнуть». Поднялся француз: «Vive la belle France!*» — и выпрыгнул. Через несколько минут летчик снова: «Господа, еще одному придется выброситься». Поднялся англичанин: «Long live to the Great Britain!**» — и выбросился. Через несколько минут летчик: «Господа, еще одному придется пожертвовать собой». Встал американец: «Long live to the United States of America!***» — поднял грека и выбросил его в окно.

Самолет неисправен, теряет высоту. Чтобы облегчить машину, сбросили весь груз. Дошла очередь и до людей. «За королеву!» — выбросился англичанин. «За женщин, за любовь!» — француз прыгнул за борт. «За чистоту марсистско-ленинской теории!» — русский выкинул из самолета двух китайцев.

Рузвельт говорит Сталину: «Отдай мне свои сибирские войска». — «А зачем они тебе?» — «Они у тебя такие хорошие! Будут здорово драться». — «Ну что ты, хорошие! Я тебе еще лучше дам. Я тебе дам суворовские войска*». — «Но они же у тебя еще маленькие». — «Что ж с того, что маленькие? Они подрастут к тому времени, когда ты второй фронт откроешь».

Перед началом совещания, а кто говорит, после заседания зашли они втроем на исповедь к самому Богу. И обратился Бог к каждому из них в отдельности. И спросил Бог товарища Сталина: «Почему вы ведете войну?». Сталин отвечает: «Как я могу не вести войну, когда воюют на моей территории, грабят мои города и убивают мой народ?». Бог говорит: «Да, ваша война справедливая». Потом Бог спросил мистера Рузвельта: «Почему вы ведете войну?». Мистер Рузвельт говорит: «Как нам не вести войну, когда благодаря войне промышленность у нас работает на все сто процентов и нет безработицы?». Бог говорит: «Да, ваша война разумная». Потом Бог спросил Черчилля: «Почему вы, лорд Черчилль, ведете войну?» — «А кто вам сказал, что мы воюем?» — ответил Черчилль Богу.

Во время войны Черчилль летал в Штаты. Утром Рузвельт постучал к нему в дверь, услышал: «Да». Заезжает в комнату на своем инвалидном кресле. А Черчилль стоит посреди комнаты совершенно голый. Рузвельт растерялся. Черчилль усмехнулся и сказал: «Я всегда вам говорил, что Англии нечего скрывать».

…Рассказываю Молотову анекдот, который он не знал. На Тегеранской конференции Рузвельту и Черчиллю надоело, что Сталин постоянно давит на них, проходят только его предложения, он один им двоим диктует свою волю. И они решили его разыграть. Утром, перед очередным заседанием Черчилль говорит: «Мне сегодня приснилось, что я стал властелином мира!» — «А мне приснилось, — сказал Рузвельт, — что я стал властелином Вселенной! А вам что снилось, маршал Сталин?» — «А мне приснилось, — неторопливо ответил Сталин, — что я не утвердил ни вас, господин Черчилль, ни вас, господин Рузвельт». «Подобные разговоры с подковырками имели место на конференциях “Большой тройки”, и Сталин, действительно, всегда находил выход из, казалось, безвыходного положения», — говорит Молотов.

На Ялтинскую конференцию прибыл Бог. Стал со всеми здороваться. Подошел Черчилль. Бог протянул ему руку и встал с кресла. Также встал, когда здоровался с Рузвельтом. А когда пошел Сталин, Бог подал ему руку сидя. Сталин обиделся: «Почему вы не встали, когда со мной здоровались?» — «Эх, Оська, знаю я тебя! Только я встану, ты сразу сядешь на мое место».

В послевоенные годы в школьной среде ходило множество анекдотов. <...> Анекдоты про Сталина рассказывали без всякой боязни. Запомнился такой анекдот: «Рузвельт пригласил в гости Сталина. В гостях Сталину захотелось в туалет. Он пошел в туалет, сделал большое дело и вдруг почувствовал, что кто-то ему вытер задницу. Он заглянул в унитаз и увидел там автоматическое устройство для подтирания. Сталин удивился техническому прогрессу в Америке и по возвращении домой распорядился к приезду Рузвельта создать отечественное устройство для подтирания задов. Однако у советских конструкторов ничего не получилось. Сказать об этом Сталину побоялись, и тогда начальник охраны посадил под унитаз солдата со шваброй. Первым испытывал «конструкцию» советских специалистов сам Сталин. Солдат мягкой шваброй аккуратно подтер Сталину зад, и тот остался доволен. Приехал Рузвельт. В туалете солдат и с Рузвельтом проделал отработанную операцию. Рузвельт был поражен и заглянул в унитаз, чтобы взглянуть на достижение русских. Солдат принял лицо за заднее место и той же шваброй провел по нему». Во время рассказа и после его окончания все присутствующие громко гоготали, держась за животы.

Советские войска особенно жадно набрасывались на часы, не только солдаты, но и офицеры. «Давай часы», — эти слова были известны всем словакам и чехам как главное требование солдат. Некоторые из них нацепляли себе на руки по десять и более штук часов. На рыночной площади во время базарных дней они толпились и продавали часы. Страсть к часам была общеизвестна. Смотря фильм, изображающий совещание Рузвельта, Черчилля и Сталина в Ялте, публика, увидев, как Сталин протягивает руку Черчиллю, стала говорить: «Давай часы» — и хохотала.