Еврей

Компьютерный центр получил задание — выдать рекомендации по выпуску продукции, наиболее выгодной для экспорта в западные страны. Получив исходные данные, компьютер рекомендовал: 1. Сократить разведение свиней и прочих крупных скотов. 2. Увеличить производство ученых-евреев и экспортировать их в капиталистические страны, взимая с них выкуп.

Идет собрание колхоза. Выступает мужик: «Был у соседей, видел у них нутрий. Нутрия — это богатство: мясо, шкуры...» По второму вопросу — «Разное» — слово взял Хаим: «Мужики, подпишите мне заявление о том, что я в колхозе не нужен, хочу за границу уехать...» — «Что ж, — слышится ответ, — ты хороший еврей, мы не против...» — «Мужики! Да я вам свой дом оставлю, пусть это будет колхозный Дворец культуры, дача моя на Черном море будет колхозным пансионатом, каждому по тысяче рублей дам, только подпишите...». Снова встает оратор: «Мужики, к черту нутрий! Давайте евреев разводить!».

Армянское радио. «Почему советская власть не хочет расстаться с евреями?» — «Потому что в каждом из них подозревает изобретателя». — «Из-за чего же?» — «Хотя бы из-за имен и фамилий. Вот, к примеру: Веня Грет, Пиня Пласт, Фаня Граф, Сара Фан, Лейка Цит, Дина Мит, Броня Вик, Тиля Скоп, Изя Топ, Лина Тип, Рейза Нанс, Рива Ноль, Миня Мёт, Сема Лет, Моня План, Эля Рон, Гута Лин, Вита Мин, Шлема Фон, Миля Бар, Поля Мер, Шифра Тор, Мота Роллер, Циля Визор, Ави Атор и Геня Ратор, Эська Латор и Ицка Ватор, Лазарь Мазер и Мазаль Лазер... Сплошь изобретатели!»

Еврей везет в Израиль портрет Ленина. «Это что?» — спрашивают его на советской таможне. «Это не “что”, а “кто”! Это — Владимир Ильич Ленин!» — «Это кто?» — спрашивают его на израильской таможне. — «Это не “кто”, а “что”! Это — золотая рамочка».

Два еврея разговаривают в ОВИРе: «Что ты собираешься там делать, Хаим?» — «Ну, я все-таки неплохой зубной врач. Попробую открыть там стоматологический кабинет. А что будешь делать ты?» — «У меня там есть кое-какая родня, надеюсь, они помогут мне и я открою маленькую столовую. А ты не знаешь, что делает этот дурак Рабинович?» — «Этот дурак Рабинович бегает по всему городу и скупает портреты членов ЦК. Зачем ему это нужно?!» Проходит около года. Те же евреи встречаются в Нью-Йорке. «Ну, как твои дела, Хаим?» — «Понемножку. Открыл свой стоматологический кабинет, и это дает мне возможность более или менее содержать семью. А ты как?» — «Тоже ничего. Моя столовая приносит мне какой-никакой доход. А ты знаешь, что сделал этот дурак Рабинович?» — «Не знаю». — «Оказывается, он совсем не такой дурак. Теперь он купается в золоте — он открыл тир!»

Поехал один еврей в Израиль и пишет другу письмо: «И вот я уже в Израиле, и вот мне уже здесь хорошо. И вот мне уже здесь так хорошо, так хорошо, что мне, бляди, — так и надо!».

1952 год. «Мама, почему ты меня не записала по папе русским, а записала евреем? Старшего брата, записанного русским, приняли в вуз, а я никак не могу поступить». 1982-й. «Папа, почему ты меня не записал по маме евреем, а записал русским? Старший брат, записанный евреем, уже давно процветает в Израиле, а я никак не могу уехать».

Циперович хочет уехать в Израиль. Он подает заявление — ему отказывают. Он опять подает заявление — опять отказ. И в третий раз, и в четвертый... «Две тысячи лет у евреев не было своего государства. И надо же, чтобы это несчастье свалилось мне на голову!»

На фабрике «Парижская коммуна» нужен был повар в столовую. Пришел наниматься немолодой еврей. По бумагам он подошел, его уже хотели брать, но попросили расписаться, а он не умеет, неграмотный. Его не взяли. И сказали, что в СССР ему будет очень трудно устроиться на работу. Тогда он пошел в ОВИР, подал заявление об отъезде в Израиль. Оказался в Америке. Удачно вложил один доллар в какие-то биржевые бумаги, потом сто долларов, потом пятьсот... Разбогател. Свой дом, шикарная любовница. Пошел покупать любовнице драгоценности. «Зачем наличными? — говорят ему в магазине. — Тем более такая сумма. Удобнее чеком». — «Я неграмотный. Не умею расписаться на чеке». — «О, мистер, если бы вы еще владели грамотой, то сколотили бы, наверное, состояние вдвое, втрое больше». — «Эх, если бы я владел грамотой... — Вздох ностальгии. — Был бы уже пять лет спокойно себе поваром в Москве на “Парижской коммуне”».