Индустриализация, планирование и производство

Иванов приходит к директору института. «Я не могу работать в отделе у Петрова. Он деспот, самодур, очень груб, употребляет матерные выражения... послал меня сегодня к...». Директор вызывает Петрова. «Вот Иванов пришел, жалуется на вас... не может с вами работать...» — «А я не могу работать с Ивановым, он не выполняет мои распоряжения». Иванов возмущен. «Такого не было! Я всегда беспрекословно выполняю любое распоряжение». — «Да вот хотя бы сегодня? Я вас куда послал? А вы куда пошли?»

Рабочий спрашивает своего начальника: «Что такое критика сверху и что такое критика снизу?». Начальник: «Я тебе лучше продемонстрирую наглядно». Сам встал на балконе, а рабочему велел стоять внизу. Затем плюнул и попал рабочему прямо на голову: «Вот это критика сверху. А теперь плюй ты!». Рабочий плюнул и попал себе на голову. Начальник: «А вот это критика снизу!»

Мужик среди дня приходит домой. Из спальни слышны голоса жены и его начальника. Муж на цыпочках направляется к двери: «Не хватало еще, чтобы меня начальник в рабочее время дома застал. Так недолго и тринадцатой зарплаты лишиться».

Новая секретарша директора комбината прочитала в его перекидном календаре запись: «16.30. Ебля». Посмотрела на часы (остается сорок минут). Стала нервно теребить пуговицы на блузке. «Да нет, — сказал директор, надевая пальто и шляпу, — вы тут ни при чем, Тоня. Это меня будут в 16.30 ебать в райкоме».

Лев ходит по лесу со списком. «Заяц! Учти. Ты в списке. Завтра в 12.30 я тебя съем». — «А если отложить? У меня такая любовь... завтра вечером свидание... Хоть напоследок...» — «Ты что, с ума сошел? Список. Никаких разговоров. Являться без опоздания. Ясно?» — «Ясно». Встречает лису. «Лиса! Завтра в 16.15 я тебя съем». — «А если отложить? У меня дети еще маленькие... беспомощные...» — «Ты в своем уме, рыжая? Список. Являться точно. Понятно?» — «Понятно». Встречает обезьяну. «Обезьяна! Завтра в 21.45...» Она: «А пошел ты!» — и на дерево. Лев вычеркивает строку из списка и идет дальше.

Иностранный агент, заброшенный в Советский Союз, решил сдаться властям и сам пришел в КГБ. Сдача иностранного агента в КГБ. Комната № 1 — дежурный. «Я явился сюда с повинной и чистосердечным признанием...» — «Чистосердечное признание в комнате № 138». — «Я заброшен к вам как шпион...» — «По шпионажу комната № 227». — «Я заброшен к вам...» — «Каким транспортом?» — «С моря». — «Водные дела в комнате № 368». — «Я заброшен к вам с моря...» — «Подводным или надводным средством?» — «С подводной лодки...» — «Подводные акции — это в комнате № 543». — «С подводной лодки...» — «С аквалангом или без?» — «С аквалангом». — «По аквалангистам в комнату № 794». — «Я спрятал акваланг, потом...» — «Так, а вы еще должны получить задание или уже имеете?» — «Да, я имею специальное задание по...» — «Так чего морочите голову? Выполняйте! Выполните — доложите!»

Приходит человек в Управление КГБ и говорит: «Я — американский шпион, пришел к вам сдаваться». — «У вас передатчик есть?» — «Есть». — «Пройдите в 118-ю комнату». Пришел человек в 118-ю комнату. «Я — американский шпион, у меня есть передатчик». — «А шифры у вас есть?» — «Есть». — «Пройдите в 235-ю комнату». В 235-й комнате: «Я американский шпион, у меня есть передатчик и шифры к нему». — «А средства для тайнописи у вас есть?» — «Есть». — «Пройдите в 376-ю комнату». В 376-й комнате: «Я американский шпион, у меня есть передатчик, шифры к нему, средства для тайнописи и все остальное, что мне необходимо для выполнения задания». — «А задание у вас есть?» — «Есть». — «Так чего ж ты не выполняешь?»

В связи с чисткой рассказывают, что чистят теперь всех служащих под разными предлогами: приходящих на службу с опозданием в пять минут — за разгильдяйство; являющихся ровно в девять — за стремление вернуться к бюрократизму эпохи царизма; наконец, тех, кто на месте уже за пять минут до начала срока — за стремление скрыть свою классовую сущность проявлениями услужничества и подхалимства.

В лагере встретились трое рабочих с одной фабрики. Один сел за саботаж — опоздал на работу, другой за шпионаж — пришел подозрительно рано; третий приходил вовремя, но с заграничными часами — и сел за связь с заграницей.

«Как мне адресовать письмо, чтобы оно попало лично к Ивану Ивановичу?» — «Пишите: Ивану Ивановичу в собственные руки». — «Да ведь собственности теперь нет!» — «Тогда пишите: Ивану Ивановичу в руки, данные ему в пожизненное владение».

В раздевалке бани: «Товарищ, товарищ! Не уходите. Вы, похоже, чужой валенок прихватили. Один валенок у вас светло-серый и высокий, с отворотом, а другой темно-коричневый и пониже, до половины икры». — «Да это спецодежда. Выдали нам, сварщикам». — «Ах, спецодежда? Ну, тогда нормально. Проходите. Зря побеспокоил».

В трамвае в 8 часов утра разбили стекло. Кондуктор, обращаясь к пассажирам: «Граждане, кто разбил стекло?». Полвагона отвечает: «Я, я, я, я, я...».

Совслужащий проснулся так поздно, что у него не было времени надеть штаны. Держа их в руках, он в одном исподнем помчался на работу. Все же он опоздал, так как прохожие непрерывно его останавливали, чтобы узнать, где он купил брюки.

Давно не виделись друзья. Встретились и разговорились, а время идет незаметно. «Где ты работаешь?» — спросил один. Посмотрел тот на часы и побледнел. «Где работаю, спрашиваешь? На пять минут опоздал уже к работе. В тюрьме буду шесть месяцев сидеть». И побежал, забыв попрощаться.