Лигачев Егор Кузьмич

Пришли депутаты к Лигачеву: «Егор Кузьмич, как вы понимаете социализм?» — «Это когда все бедные и все молчат». — «А если дать людям свободу и сделать их зажиточными?» — «Это уже будет капитализм, а с капитализмом нам не по пути».

Ожил Сталин и пришел на первый съезд народных депутатов. Видит — демократия, беспорядок. Влез на трибуну и говорит: «У меня предложение. Для того чтобы навести в стране порядок, нужны две вещи. Во-первых, убрать депутатов московской и межрегиональных групп. А во-вторых, перекрасить Мавзолей в зеленый цвет». Все молчат, а Лигачев спрашивает: «А почему в зеленый-то?». Сталин улыбнулся и говорит: «Можно и в красный, на то она и демократия. А что касается первого вопроса, то я знал, что тут разногласий не будет!».

Горбачеву явился Сталин. «Что делать, Иосиф Виссарионович? Экономика не налаживается. От гласности одни неприятности. Национальные проблемы становятся все острее». — «Политбюро распустить, ЦК тоже, а мавзолей выкрасить в фиолетовый цвет». — «Почему именно в фиолетовый?» — «Так и знал, что дебаты будут только по третьему пункту».

«Слыхали? Брежнев написал завещание: “После моей смерти Политбюро разогнать, а рельсы на БАМе выкрасить в синий цвет”». «Ну зачем же рельсы красить?» — «Насчет рельсов все удивляются. Насчет Политбюро — никто».

Приходит Горбачеву посылка. Открывает он ее, открывает — крышка не поддается. Послал Лигачева за топориком, а сам облокотился на крышку — ящик внезапно открылся. Смотрит, а там сталинский френч, накладные усы, парик и трубка. Дай, думает, примерю. Только надел — Лигачев заходит. «Михаил Сергеевич… Ой, Иосиф Виссарионович! А где этот чертов перестройщик?» — и топориком этак помахивает.

Решил Горбачев объявить свободный выезд из СССР. Границы были открыты в 7 часов утра, а в 9.00 Горбачев позвонил Лигачеву и спросил его, как дела. «Да все нормально, Михаил Сергеевич, только вот народа на улицах что-то не видно. Похоже, мы с вами одни в СССР остались». — «Одни?! Да что вы, Егор Кузьмич! Я ведь звоню вам из Лондона».

Приезжает Лигачев в колхоз. Интересуется, как дела. «Да плохо, Егор Кузьмич!» — «А что плохо? Вы поделитесь, у меня много хороших идей есть!» — «Да вот падеж скота у нас большой...» — «А вы покрасьте коровник в зеленый цвет!..» Покрасили. Через месяц Лигачев интересуется, как дела на сей раз. «Плохо, Егор Кузьмич! Все коровы сдохли». — «Жаль! Неужто все! Ну ничего, не растраивайтесь, у меня еще много разных идей!»

Министр агропрома приходит к Горбачеву: «Михаил Сегеевич, у нас куры дохнут». — «Надо перед каждой курицей нарисовать желтый кружок». Через некоторое время министр приходит снова: «Опять куры дохнут!» — «Тогда впишите в кружок черный квадрат». Через два дня тот приходит снова. «Ну, тогда желтый кружок замените на зеленый». Через неделю Горбачев справляется у министра: «Ну как?» — «Да все куры сдохли…» — «Жаль… У меня еще так много новых идей!»

В 2000 году воскрес Лигачев и первым делом пошел по магазинам. В колбасном магазине просто оцепенел: на прилавках сто сортов колбасы. Он долго смотрел на прилавок, а потом спрашивает: «А почему у вас ливерной колбасы нет?» — «Так ведь ливерной колбасой сейчас даже коммунистов в тюрьмах не кормят!»

Когда произошла чернобыльская катастрофа, коммунистические средства массовой информации пытались успокоить людей. Мол, там все хорошо. Погибло только два человека. Тогда в народе стали говорить, что на Чернобыле погибли действительно два человека: Рыжков и Лигачев, которые приезжали из Москвы с проверкой. Потому что тех, кто на самом деле там погиб, политбюро ЦК КПСС людьми не считало.

Горбачев решил бороться с мафией. Нанял для этого дела Шерлока Холмса. Тот начал работу. Утром Михаил Сергеевич отодвигает оконную штору, видит — великий детектив повешен на столбе. Нанял генсек Коррадо Каттани. Тот заверил, что все будет хорошо, и начал борьбу с мафией. Утром Горбачев отодвигает штору — итальянец висит на столбе. Советники подсказали: «Зачем нанимать чужаков? У них все равно ничего не получается. Лучше поручи все капитану Жеглову». Так и произошло. Прошла ночь. Утром Горбачев осторожно отодвигает штору. На столбе висит Лигачев, далее — Рыжков, затем — Чебриков, Щербицкий... Все Политбюро висит. И вдруг слышит усиленный рупором голос Глеба Жеглова: «А теперь Горбатый! Я сказал, Горбатый!».