Брежнев

Генуэзская конференция. Сидят Ллойд Джордж и Красин. Ллойд Джордж во фраке и Красин во фраке. У Ллойд Джорджа в петлице гвоздика и у Красина в петлице гвоздика. У Ллойд Джорджа бриллиантовые запонки и у Красина бриллиантовые запонки. У Ллойд Джорджа часы с золотой цепочкой и у Красина часы с золотой цепочкой. У Ллойд Джорджа золотой портсигар с надписью: «Сэру Ллойд Джорджу от избирателей такого-то округа» и у Красина золотой портсигар с надписью: «Савве Тимофеевичу Морозову от благодарных служащих».

В двадцатые годы, когда советской властью был объявлен девиз «опрощения» всего, нам привелось увидеть в цирке сцену-насмешку над советской действительностью. На сцену вышел клоун Бим с чемоданом и повстречал другого клоуна — Бома. После взаимного приветствия Бим спешил сообщить Бому, что он только что вернулся из-за границы с международной конференции, где он видел многих известных политиков: «Видел и нашего наркоминдела и английского премьер-министра Ллойд Джоржа, как они благородно и с достоинством разговаривали». — «Не может быть! — воскликнул Бом, — наверное, Литвинов все “товарищ Ллойд Джорж” и сам в кепке и простых ботинках, а носки с дырками». — «Нет, нет! — ответил Бим, — Литвинов одет так же, как и Ллойд Джорж, и называл его “господином”». — «Не могу себе представить, чтобы между ними не было разницы! — не унимался Бом. — На англичанине, наверное, фрак, а на советском наркоме — пиджачная пара?» — «Нет, нет, и на Литвинове тоже фрак!» — уверял Бим. Бом не мог примириться с тем, что Литвинов ничем не отличался от английского премьер-министра, и добавил: «Наверное, на Ллойд Джорже были цилиндр и лакированные туфли, а на Литвинове — в лучшем случае шляпа, если не кепка, и простые туфли?» — «Представь себе, Бом, на Литвинове — тоже цилиндр и лакированные туфли! — заверил Бим. — Литвинов ничем не отличался от Ллойд Джоржа». Бом же не мог смириться с тем, что грубость советчиков не проявилась хоть бы в чем-нибудь, и он продолжал приставать к Биму: «Но, наверное, когда Ллойд Джорж закуривал, то достал из кармана золотой портсигар с надписью: “Дорогому Ллойд Джоржу от благодарных рабочих”, а Литвинов — коробку с папиросами “Казбек”?» — «И Литвинов, когда закуривал, то тоже достал золотой портсигар с надписью: “Дорогому Савве Морозову от благодарных рабочих”!» — безапелляционно уверил Бим.

Встречаются Брежнев, Картер и Жискар д'Эстен. Беседуют о том о сем, наконец, решают закурить. Картер достает pолотой портсигар с выгравированной надписью: «Президенту Америки — благодарные избиратели». Жискар д'Эстен достает не менее изящный золотой портсигар с надписью: «Президенту Франции — влюбленные в него дамы». Брежнев усмехается и достает невиданной красоты золотой портсигар с бриллиантами. На портсигаре надпись: «Графу Орлову — Екатерина Вторая».

На конференции четырех министров иностранных дел великих держав: Англии, США, Франции и СССР в 1945 году министры беседуют и закуривают. Бенин вынимает стильный дорогой портсигар, на котором выгравирована надпись: «Дорогому Бенину от благодарных профсоюзов». Бернс вынимает портсигар с надписью: «Дорогому Бернсу от его коллег-сенаторов». Жорж Бидо открывает портсигар, — маленький, изящный, золотой — видна гравировка: «Милому Жоржу от Сюзанны». Наконец, Молотов вытаскивает роскошный золотой портсигар, усеянный бриллиантами. Все взоры обращены на него. Раскрывает. Надпись: «Графу Потоцкому от князя Радзивилла».*

Принимают в партию Али и Мухаммеда. Первым пошел Али, а Мухаммед подслушивает у двери. У Али спрашивают, как он относится к товарищу Сталину. Али отвечает: «Он мне как отец родной!» — «Иди, Али, ты принят». Входит Мухаммед, у него тоже спрашивают, как он относится к товарищу Сталину. Мухаммед отвечает: «Я его уважаю, как отца нашего Али». — «А разве ты не считаешь товарища Сталина родным отцом?» — «Нет, моя мать честная женщина».

Брежнев привез из Америки тест для проверки годности министров. Он вызывает Косыгина. «Извини, Алексей, дружба — дружбой, это правильно, а служба — службой! Если пройдешь тест — останешься, нет, — вот тебе бог, а вот и порог!.. Сын моего отца, но не я? Ну, кто это?» — «Мой брат!» — «Годишься, иди». Заходит Подгорный и получает от Брежнева тот же вопрос. «Можно подумать?» — говорит Подгорный. Он думал час, два, потом заходит обратно и говорит: «Не знаю, выгоняй!.. Но кто же это? Я хотел бы знать». — «Дурак!.. Это же брат Косыгина!»

Райком. Принимают в партию. Первым зашел Петр Иванович. Выходит сияющий, большой палец кверху. «Спросили — кто такой Брежнев? Я ответил: “Отец мой родной”. Очень они были довольны». Следующий Иван Петрович. Выходит понурый, большой палец в землю. «Вопрос то же самый... Я ответил: “Родной отец нашего Петра Ивановича”. Рассердились, выгнали меня. Ну, скажите, где справедливость?»

О Карле Радеке говорили, что он был отцом самых острых шуток, которые бытовали в советском государстве. Позвал его Сталин и сказал ему: «Товарищ Радек, пришел час, когда ты будешь убран с моих глаз. Твой колкий язык выставляет нас посмешищем перед всем миром». Радек был вынужден согласиться и хотел было выйти от правителя, как Сталин и говорит: «Товарищ Радек, только между нами, пока никто не слышит, я бы хотел услышать от тебя еще одну шутку». Радек сказал: «Совнарком — Рыков-пьяница, нарком просвещения — Бубнов-идиот, нарком индел — Литвинов-еврей, вождь всей страны — Джугашвили-грузин…» Разгневался Сталин великим гневом и прервал его: «Товарищ Радек, я и есть вождь России!». Покачал Радек головой и сказал: «Клянусь твоей жизнью, товарищ Сталин, не я автор этой шутки…»

Сталин вызывает к себе Радека и спрашивает: «Слушай, что же ты выдумываешь обо мне анекдоты? Ведь я все-таки вождь мирового пролетариата!» — «Ну, знаешь, такого анекдота и я не выдумаю!»

Попросил Сталин одного старичка, чтобы тот рассказал ему какую нибудь сказку или небылицу. «Да кто ты такой, что тебя надо сказками или небылицами развлекать?» — «Кто я? Я отец народа, вождь международного пролетариата, всех трудящихся мира — Сталин!» — «Вот тебе и есть небылица! Зачем другие рассказывать», — сказал дедушка. Его по приказу Сталина расстреляли.

Москвич придумывал анекдоты о Хрущеве. Это стало известно Хрущеву. Тот захотел с ним встретиться. «Слушай, на кой хрен тебе все эти анекдоты? Я стараюсь, твердо решил сделать так, чтобы всякий ел мясо каждый день и жил в отдельной квартире... Что смеешься?» — «Этот анекдот не я придумал».

Схватили человека, выдумывающего политические анекдоты, и привели его перед очи Хрущева. «Как вам удается придумывать анекдоты, когда все у нас довольны?» — спросил Хрущев. «Этот анекдот не я придумал».

Задержали анекдотчика, доложили Хрущеву. Тот распорядился привести его к нему, чтобы послушать анекдоты. Вводят анекдотчика. «Какая мебель!.. Какая обстановка! Какие ковры!» — говорит анекдотчик. «Скоро у всех в нашей стране будет такое», — отвечает Хрущев. «Одно из двух: или вы будете рассказывать анекдоты, или я».

Приходит Брежнев в студенческое общежитие — пообщаться с народом. Разговор не клеится. Тогда Брежнев предлагает: «Может, ребята, сначала коньячка выпьем, потом анекдоты порассказываем?». Все согласны. Брежнев дает сотню одному из студентов, тот уходит за коньяком. Все ждут, Брежневу неловко молчать, и он говорит: «Дорогие студенты, партия под руководством ЦК работает над неуклонным повышением благосостояния нашего народа». — «Леонид Ильич, мы же договорились: сначала коньяк, потом анекдоты».

После XX съезда Хрущев задумал убрать Сталина из мавзолея и стал предлагать его разным странам. Никто не пожелал взять, только Израиль согласился. «Вам-то и не дадим, — ответил Хрущев. — У вас он еще воскреснет!»

Умер Брежнев. ЦК решает вопрос, кому поручить похоронить его. Грузины предлагают — давайте мы. Им ответили: нет, вы уже Сталина хоронили, столько людей погибло. Украинцы предложили — давайте мы. Им тоже отказали: во время похорон Хрущева они прохлопали слишком много денег. Евреи предложили — давайте мы похороним. «Ну уж нет, — ответили им в ЦК. — Вы один раз уже пытались Христа похоронить!»

Брежнев вернулся из Индии с красной точкой на лбу. Косыгин спросил у него, что это значит. «Понимаешь, Алексей, — ответил Брежнев, указывая пальцем на свой лоб, — мне Индира Ганди сказала, что я великий государственный деятель, только в этом месте мне кое-чего не хватает!»

Парень захотел в тюрьму. Советуется с другом. «Что для этого сделать? Может, пустить под откос эшелон?» — «Могут пострадать люди. Лучше пойди на Софийскую площадь и крикни, что Брежнев — дурак». Когда первого мая около собора собралось много народу, парень залез на постамент памятника Богдану и изо всех сил заорал: «Люди! Брежнев — дурак!». В ответ ему толпа целым хором: «А мы знаем! Мы знаем!» Тогда друг снова советует: «Поезжай в Москву. Просись на прием к председателю КГБ Андропову. И как только пустят, крикни: “Хайль Гитлер”. Тот так и сделал. Долго ждал приема. Когда же пустили, забежал в кабинет: «Хайль Гитлер!» Андропов подскочил: «Хайль! Что, наши пришли?».

Американец: «Удивительные бывают случаи. Наш президент выпал из окна пятнадцатого этажа. Но одна подтяжка зацепилась за ручку кресла, задержала его на уровне второго этажа и вернула обратно на прежнее место. У президента две-три царапины, подтяжка цела. Это доказывает, что у нас самая прочная резина в мире». Русский: «Удивительные бывают случаи. Брежнев выпал из окна Кремлевского дворца, ударился лбом об асфальт. Асфальт вдребезги, лоб цел. Это доказывает, что у наших правителей самые твердые убеждения в мире».

Брежнев в Средней Азии. Его научили, как надо отвечать на приветствия местных жителей. Местные жители: «Салям алейкум!». Отвечает: «Алейкум салям». Из-за плеча милиционера высовывается диссидент. «Архипелаг ГУЛАГ!» Брежнев добросовестно: «ГУЛАГ архипелаг!»