Германия, немцы

23 февраля Штирлиц надел свою старую любимую буденовку, взял в руки красное знамя и, распевая революционные песни, пошел к рейхсканцелярии. В это день он как никогда был близок к провалу.

Штирлиц пришел к дому Гиммлера в красной вышитой косоворотке и с гармошкой в руках. Наигрывая «Камаринского», он плясал вприсядку и насвистывал. Голос Копеляна за кадром: «Да, никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу, как в этот вечер…»

В очередную годовщину 23 февраля Штирлиц сел на белого коня и в бурке, с криками «ура!», размахивая саблей, промчался по Берлину. И лишь год спустя понял, что никогда он не был так близок к провалу.

Штирлиц пришел домой, наглухо закрыл все двери и окна, опустил светомаскировочные шторы, растопил камин и пустил воду в ванной. Только после этого он отпер сейф, достал оттуда бутылку водки и тарелку салата. Бутылку он выпил прямо из горлышка — винтом, а потом немного подумал и тихо упал лицом в салат. Голос Копеляна за кадром: «Только один раз в году — 23 февраля — полковник разведки Максим Исаев позволял себе вспомнить о том, что он — офицер Советской Армии!».

Швейцария, Берн. Штирлиц и пастор Шлаг сидят в ресторане. Пастор, заметив, что Штирлиц ест руками, делает замечание: «Господин Штирлиц, колбасу надо брать вилкой». Голос за кадром: «Штирлиц, конечно, знал, что колбасу надо брать вилкой, но ему так хотелось хоть мгновение побыть самим собой».

Зал в гостинице «Адлер» в Германии. Длинный-длинный стол. За столом сидят высшие чины СС. Среди них — Штирлиц. Все едят: вилка — в левой руке, нож — в правой. У Штирлица нож валяется на столе, вилка — в правой руке. Голос Копеляна за кадром: «Штирлиц знал, что он совершает грубую ошибку, но он так хотел хотя бы несколько мгновений побыть полковником Исаевым!»

Когда в отделе РСХА, где работал Штирлиц, давали зарплату, он брал ее без очереди. Все удивлялись этому. Штирлиц понимал их удивление. Они же не знали, что Герои Советского Союза обслуживаются вне очереди.

Штирлиц неделю не появлялся на работе. Посланные на поиски гестаповцы нашли его на даче, напившегося до бесчувствия и лежащего на полу среди бутылок из-под водки. Рядом валялась шифровка: «Задание выполнено успешно, можно расслабиться».

Штирлиц проснулся в тюремной камере. Он совершенно не помнил, как сюда попал, какое сегодня число и какая в городе власть. После долгих размышлений он наконец решил, что если войдет гестаповец, надо будет сказать: «Хайль Гитлер, я — штандартенфюрер СС фон Штирлиц», а если войдет советский солдат — представиться: «Я — полковник Исаев». В этот момент входит милиционер и говорит: «Ну и нажрались вы вчера, товарищ Тихонов».

Штирлиц в гостях у Мюллера. Мюллер берет балалайку начинает играть «Тум-балалайка». «Что скажете, господин Штирлиц?» — «Азохн-вей, господин Мюллер». — «Таки да», — продолжая играть, говорит Мюллер. «Ловко я его переиграл», — подумал Штирлиц.

Штирлиц шел по Берлину. Мюллер узнал в нем советского разведчика, но не по ППШ, небрежно наброшенному на плечо, и не по парашюту, волочившемуся сзади, а по клейму фабрики «Большевичка», которое забыли отпороть с внутреннего кармана пиджака по истинно русской безалаберности.

В полночь к дому Штирлица подъехали две машины с сотрудниками СС. Двое подошли к двери и постучали. Остальные оцепили черный ход и окна: «Штирлиц! Откройте!». Штирлиц подошел к двери и тихо произнес: «Никого нет дома». — «А кто говорит?» — «Говорит Берлинское радио. Берлинское время — двенадцать часов». Эсэсовцы сели в машины и уехали. Голос за кадром: «Вот так опытный советский разведчик водил за нос СС!»

Мюллер предложил Штирлицу работать на него. «Но я уже работаю на Шелленберга, — сказал Штирлиц. — Как быть с трудовой книжкой?» — «А если завести вторую?» — предложил Мюллер. «Знаю я ваши штучки, — не согласился Штирлиц. — Вы потом пришлете гестаповцев проверить, сколько у меня трудовых книжек». — «С вами страшно разговаривать, Штирлиц, — признался Мюллер. — Вы просто читаете мои мысли».

Каждый день Штирлиц, приходя домой, открывал сейф доставал оттуда гармошку, бутылку водки и стопку. Наливал сто грамм, выпивал и две минуты играл на гармошке. Потом клал все это на место и закрывал сейф. Однажды, придя домой, он открыл сейф и ничего там не обнаружил. Штирлиц позвонил Мюллеру. «Это вы, Штирлиц?» — «Да». — «Вы по поводу гармошки и водки?» — «Да». — «Вы их больше не увидите». — «Почему?» — «Не один вы по Родине скучаете».

«Какого цвета у меня трусы?» — спросил Мюллер. «Красные», — не задумываясь, ответил Штирлиц. «Вот вы и попались! — воскликнул Мюллер, — Цвет моих трусов кроме меня знает лишь русская пианистка!» — «Не валяйте дурака, Мюллер, — спокойно ответил Штирлиц, — и застегните ширинку».

Мюллер — Штирлицу: «Я подозреваю, что Борман — русский шпион». — «Нет ничего проще проверить. Давайте выключим свет в коридоре и натянем веревку». Ждут. Идет Борман и, не заметив веревки, падает. «Еб твою мать! — «Ни хуя себе!» — обрадовался Мюллер. «Тише, товарищи!» — одернул обоих Штирлиц.

Апрель 1945 года. Поражение Германии очевидно. Гитлер ходит по рейхсканцелярии и везде видит одну и ту же картину: офицеры пьянствуют и даже не обращают внимания на своего фюрера. Но, зайдя в один из кабинетов, Гитлер обнаруживает Штирлица, который сидит за столом и работает. Увидев главу Третьего рейха, Штирлиц вскакивает, вскидывает руку и выкрикивает: «Хайль Гитлер!» В ответ фюрер устало произносит: «Максимыч, ну хоть бы ты-то не подкалывал.»

У Штирлица сломалась машина. Он вышел и стал копаться в моторе. «Штирлиц, вы — русский разведчик, — сказал проходивший мимо Мюллер. — Немец отдал бы свою машину в автосервис».

Мюллер и Штирлиц загорают на пляже. На Штирлице надеты красные плавки с серпом и молотом, на Мюллере — черные со свастикой. Мюллер спрашивает: «Откуда у вас такие красивые плавки?» — «А мне их жена подарила на 23 февраля», — отвечает Штирлиц и тут же спохватывается: «А не сболтнул ли я чего лишнего?».

Штирлиц зашел в кабинет Мюллера и сказал: «Герр Мюллер, вы не хотели бы стать агентом красной разведки? Вам неплохо заплатят». Мюллер с негодованием отказался. Тогда, уже выходя из комнаты, Штирлиц спросил: «Группенфюрер, у вас нет таблеток от головной боли?». Штирлиц знал, что из разговора запоминается последняя фраза.