Германия, немцы

Два советских гражданина возвращаются из очередной «демонстрации». «Что это вы, Николай Петрович, так страстно выкрикивали сегодня нашим “вождям” — “Пламенный привет”?!» — «А не мог же я сказать им прямо: “чтоб вы сгорели”!».

Бухгалтер проходит мимо портрета Менжинского: «Пламенный привет непоколебимому стражу революции!» — «С каких это пор вы их так любите?» — спрашивает машинистка. «А что вы хотите? Не могу же я прямо сказать: “Гори ты синим пламенем!”».

В одном из советских домов для душевнобольных ожидалось посещение высокого начальства. Чтобы поразить его «сознательностью» больных, их научили выкрикивать хором широко известное сталинское выражение: «жить стало лучше, жить стало веселее!». Начальство явилось, и больные благополучно выкрикнули пресловутую формулу. Начальству это очень понравилось, но оно заметило, что в стороне стоит какой-то человек в белом халате, который не кричал. «А вы почему не кричали: жить стало лучше, жить стало веселее?!» — обратилось начальство. «А я же не сумасшедший, товарищ начальник, я здешний фельдшер», — пояснил неизвестный.

Напуганное будущим визитом начальство заранее научило сумасшедших кричать здравицы в честь вождя: «Здравствуй, наш великий Сталин; // Вождь примерный и отец!». Но этот сценарий был нарушен молчанием одного человека. Сталин интересуется, почему он не кричит. «Тот сказал, как школьник: // “Ведь не сумасшедший я. // При больнице здешний дворник. // Вот работа в чем моя”».

По-видимому, Ботман действительно выполнял поручение каких-то людей в Германии. Иначе трудно объяснить те рискованные разговоры, которые он вел. Он даже осмеливался рассказывать анекдоты о гитлеровцах. Рассказал, например, такой анекдот, который, впрочем, я и раньше слышал в Берлине: Гитлер инспектирует сумасшедший дом. Выстраивают всех умалишенных, и, когда появляется фюрер, они поднимают руку в фашистском приветствии и выкрикивают: «Хайль Гитлер!». Только стоящий в стороне человек никак не реагирует на появление фюрера. К нему подбегает разъяренный Гитлер и спрашивает, почему он не приветствует его. Тот отвечает: «Простите, но я не сумасшедший, я здешний врач».

Брежнев посетил психиатрическую больницу. Его встретил хор, исполнявший популярную песню «Эх, хорошо в стране Советской жить». В стороне — двое, тоже в больничных пижамах. Молчат. «А эти почему не поют? Тяжело больные?» — спросил Брежнев. «Нет, Леонид Ильч, эти выписки ждут».

Двое шли зимой по улицам Москвы. Было 30° мороза. Один сказал: «Невыносимо!». К нему тотчас подошли и сказали: «Вы арестованы». — «За что же?» — «Вы заявили, что режим для вас невыносим». — «Я сказал, что холод невыносимый!» — «Врете, холод выносимый. Если невыносимый, значит режим!»

«Проклятая жизнь!» — говорит Рабинович. «А ну, пройдемте!» — говорит встречный чекист в гражданской одежде. «Я говорю — проклятая жизнь на капиталистическом Западе!» — объясняет Рабинович. «Так я вам и поверил! Знаем, где проклятая жизнь...»

«Теперь я окончательно убедился, что Адольф — идиот и сволочь», — сказал один немец в беседе со своим приятелем. Разговор был подслушан, и вскоре немца потащили в гестапо. «Вы оскорбили фюрера», — заявил ему чиновник. «Позвольте, позвольте, — запротестовал обвиняемый. — Я говорил о своем знакомом Адольфе Шнапсе». — «Врете вы! — закричал гестаповец. — Вы сказали “идиот” и “сволочь”, значит ясно, о каком Адольфе шла речь».

Двое ждут трамвая. Один говорит: «Какая разница между пудрой и правительством?» — «Пудра до лица, а правительство до задницы», — отвечает другой. Подходит трамвай. «А знаете, какая разница между трамваем и вами?» — спрашивает первый. «Нет», — отвечает второй. «Трамвай поедет по маршруту, а вы пойдете со мной» (показывает значок УБ (управления безопасности)). «Так это я о польском правительстве в Лондоне говорил!» — «Не лгите, уж если правительство до задницы, так это наше!»

[Карикатура «Поймал» в газете «Красная армия». Изображен жирный немецкий офицер, распекающий тощего солдата. Рис. Л. Бродаты.] «Как ты смел, сукин сын, говорить, что русская артиллерия метко бьет?» — «Что вы, господин фельдфебель, я это говорил про нашу артиллерию…» — «Врешь, мерзавец. Ежели “метко бьет”, так значит — не про нашу!»

В одной деревне объявилась гадалка. Крестьяне повалили к ней все с одним и тем же вопросом: когда кончится советская власть. «Это трудный вопрос, — сказала гадалка, — смогу на него ответить не меньше чем за сто рублей». Крестьяне сложились и вручили гадалке сотню. Однако она покачала головой: «Вопрос очень трудный. Дайте еще сотню». Крестьяне собрали еще сотню. Но гадалка потребовала триста рублей. Крестьяне покряхтели и собрали еще сотню. Гадалка деньги взяла и потребовала еще. Тогда крестьяне взбунтовались, окружили гадалку и стали угрожать ей расправой: «Мошенница! Деньги назад!». Гадалка спокойно: «Вот теперь вы поняли. Когда вы так скажете советской власти, она кончится».

Гитлер, Геринг и Геббельс решили проверить, как относится германский народ к своему правительству. Они вышли на улицу и спросили у первого попавшегося немца: «Скажи: что говорит наш народ о правительстве?». Вместо ответа прохожий снял шляпу и протянул ее к спрашивающим. Гитлер, Геринг и Геббельс бросили в шляпу по марке. Забрав деньги, немец снова протянул шляпу и получил еще три марки. Не говоря ни слова, он проделал это несколько раз. Наконец, Гитлер потерял терпение и крикнул: «Ну, с нас уже хватит» — «Именно это и говорит немецкий народ о своем правительстве», — сказал прохожий и весьма поспешно скрылся в ближайшем подъезде.

Министр Зверев не знает, как назвать очередной заем. Теперь полагается, чтобы все шло снизу, было демократично. Зверев (выходит на улицу, обращается к прохожему): «Посоветуйте. Как нам лучше назвать заем?». Прохожий: «Дайте, товарищ Зверев, за совет десять рублей». (Берет.) «Еще десять». (Берет.) «Еще десять...» Зверев: «Пора, однако, и честь знать». Прохожий: «Вот так и назовите».

«Алло? Это ГПУ?» — «Нет. ГПУ сгорело». Звонит снова: «Эту ГПУ?» — «Гражданин, я же вам уже сказал...» — «Повторите еще раз. Так приятно слышать».

К киоску на Фридрихштрассе, в котором продавался журнал «Новый порядок», подошел неизвестный и, протягивая деньги, обратился к продавцу: «Новый порядок?»— «Кончился», — ответил продавец.Через минуту тот же покупатель стоял у того же киоска. «Новый порядок»?— «Кончился» — подтвердил продавец. Еще через минуту все тот же неизвестный и все у того же продавца спрашивал: «Новый порядок?»— «Я же вам сказал, что “Новый порядок” уже кончился! — возмутился продавец. — Какого черта пристаете?» — «Просто приятно слышать», — пояснил неизвестный и быстро исчез.

«Кружку пива. И газету “Известия”». — «Вот пиво. А газету не могу дать. Советской власти нет, газета не вышла». — «Кружку пива. И “Известия”». — «Пиво даю, получите. А газету... Советской власти больше нет. Она прекратила свое существование». — «Кружку пива. И...» — «Гражданин. я же вам русским языком говорю...» — «Говори! Говори еще! Говори сто раз!»

Над разрушенным бомбами Берлином пролетают Гитлер и Геринг. «Я брошу мужчинам свои карточки на табак и шнапс, — говорит Геринг, — и тогда все мужчины будут за меня». — «А я брошу свои карточки женщинам на туфли, пудру и белье, — сказал Гитлер, — и тогда все женщины будут за меня». Услышав это, летчик говорит: «Брошу-ка я лучше вас обоих вниз — и тогда весь народ будет за меня».

Хрущев и Булганин летят в самолете. Булганин: «Брошу в окно сторублевку. Найдет кто-то — порадуется». Хрущев: «Брошу-ка я целую тысячу по десятке — многих обрадую!». Пилот: «Сбросил бы я, хлопцы, вас обоих вниз: весь мир бы порадовал!..»

Летят самолетом члены советского правительства, члены ЦК партии и энкаведисты. Они смотрят в окна и видят, что люди тяжело работают на поле. Первым заговорил один из членов правительства: «О, рады бы были люди, если им бросить по пачке денег». — «Нет, — сказал другой, — рады были бы люди, если бы им сбросить хоть по килограмму колбасы и хлеба». — «Нет, — говорит энкаведист. — Рады были бы люди, если бы дать им декрет об отмене колхозной системы. Они бы это все разделили между собой». А потом спросили пилота: «Как ты думаешь? Рады были бы люди тому, что я сказал?» — «Нет, — ответил пилот. — Очень рады были бы люди, если бы я вас, вместе с самолетом, сбросил на землю».

Лектор объявляет с трибуны: «Товарищи, тяжелое экономическое положение нашей страны заставляет правительство поднять цены на продукты питания на 50 процентов». — «Ничего, будем работать лучше!» — голос из задних рядов. «Правительство вынуждено также поднять цены на промышленные товары на 100 процентов». — «Ничего, будем работать еще лучше!» — тот же голос. «Мы также вынуждены принять меры по замораживанию заработной платы всем категориям трудящихся». — «Будем работать по-ударному, справимся!» — вновь уверенно восклицает тот же голос. После собрания лектор, умиленный такими верноподданническими чувствами, решил разыскать того человека. «Скажите, кто вы по профессии, товарищ?» — спросил он его. «Гробовщик».

По улицам Варшавы шел человек и бормотал про себя: «На немцев я бы даром работал ежедневно по двенадцать часов». Шедший сзади него немецкий полицейский спросил: «Почему ты работал бы на немцев даром по двенадцать часов? Кто ты?» — «Я могильщик».

Несколько чехов и словаков клянутся, что они не будут работать на оккупантов. Один заявляет: «А я буду на них работать, сколько смогу, и бесплатно». Остальные: «Негодяй!.. Предатель!..» — «Не возмущайтесь, друзья, я могильщик».

На Красной площади происходит парад в честь солдат, которые взяли Берлин. Из них выбрали троих, которые должны предстать перед папашей Сталиным. Сталин спрашивает первого: «Товарищ, как там в Германии?» — «Замечательно, товарищ Сталин, Германия прекрасна!» Сталин, в сторону, главе МВД: «Отправьте-ка его в Сибирь на двадцать пять лет!». Сталин спрашивает следующего солдата: «Как там в Германии?» — «Замечательно! Очень много культуры!» И в сторону, главе МВД: «Дать ему пятнадцать лет в угольных шахтах на Кавказе!» И наконец Сталин обращается к третьему солдату: «Товарищ, я хочу представить Вас к награде. Расскажите, как там в Германии?» — «Ничего хорошего, товарищ Сталин! Полное дерьмо!» — «Отлично, товарищ солдат! Вы можете загадать одно желание. Чего бы вы больше всего хотели?» — «Товарищ Сталин, я бы хотел попасть обратно в Германию!»

Иностранец на Красной площади спросил Рабиновича, что это за очередь возле ГУМа. Рабинович ответил, что это очередь подписываться на заем. Молотов вызвал Рабиновича: «Товарищ Рабинович, благодарю вас от имени ЦК и всего советского народа за ваш поступок. Как вам пришла в голову мысль так находчиво ответить?» — «Я патриот!» — «Скажите, чего бы вы хотели в награду за это? Я вам дам все, что пожелаете!» — «Дайте мне визу в Америку!»

Разговорились дипломаты за границей про всякие системы сдирания налогов. «Ну как вы, — удивляется немец перед советским дипломатом, — делаете, что ваш золотой и другие займы моментально расхватывают? У нас это никак не идет». — «Нужно, знаете, уметь “предложить”». — «Ну, как хотите предлагайте, а если, скажем, вот этой вот собаке предложить горчицы на хлебе вместо масла, так она же не будет есть». — «Будет, да еще как! Нужно только, говорю, уметь предложить». — «Не понимаю», — говорит немец. — «Ну, попробуем», — согласился советский дипломат, поймал собаку и помазал под хвостом горчицей. Собака повизжала, и давай вылизывать горчицу. «Ну, что — не правда, что нужно уметь предложить? Вот так мы и со своими займами — то вместо жалованья, то принуждением — и последствия вы видите: гражданин наш все слопает».

Когда Гесс спустился в Лондон на своем безумном самолете, он попал в гости к старому знакомому, какому-то лорду английскому. За чашкой чая они разговорились, и жена лорда спрашивает Гесса: «Герр Рудольф, скажите, пожалуйста, как это вам удается так легко внедрить свою фашистскую идею в умы своего народа? Мы пробовали, и у нас это не выходит, наш народ не принимает национал-социализма». Короче говоря, обратились к нему с просьбой поучить их. На столе стояла горчица, а на руках у леди была маленькая собачка. Вот Гесс и говорит хозяйке: «Леди, положите ей на блюдечко горчицы, пусть покушает». — «Что вы, что вы, герр Рудольф, разве она станет есть?» Пробовала леди и так, и эдак угощать собачку горчицей — она ни в какую. «А у меня вот охотно съест», — сказал Гесс и мазнул собачке определенное место горчицей. Тут-то собака и стала облизываться.

У Брежнева, Картера и Помпиду зашел спор о том, как лучшее всего управлять народом. Они решили провести эксперимент: заставить кошку съесть ложку горчицы и на примере этого доказать правильность своей точки зрения. Картер стиснул кошку между коленями, разжал ей челюсти, всунул горчицу и закрыл рот. «Народом нужно управлять только силой», — сказал он. Помпиду взял сосиску, намазал горчицей и дал кошке. Она волей-неволей съела горчицу вместе с сосиской. «Народом нужно управлять хитростью». — сказал он. Брежнев намазал кошке под хвостом горчицей, и она, с отвращением мяукая, стала вылизывать это место. «Все должно делаться только так: добровольно и с песнями».

Анекдот — я их записываю по званию фольклориста. 1 (связан со сверхъестественным урожаем яблок). «Как живете?» — «Как в раю: хожу голый и ем яблоки».

Шпрех: «Тов. Лазаренко, правда, что в Германии сейчас — фашистский рай?». Лазаренко: «Совершенно верно». Шпрех: «Какой же там рай, если фашисты раздевают народ и скоро все голые ходить будут?». Лазаренко: «А вы про Адама и Еву слыхали?». Шпрех: «Слыхал». Лазаренко: «Жили они в раю?». Шпрех: «В раю». Лазаренко: «А ходили они голые?». Шпрех: «Голые». Лазаренко: «Значит, в Германии — тоже рай»*.

Сияющий радостью, в один прекрасный день Молотов вошел в кабинет Сталина и заявил: «Нет никаких сомнений в том, что Адам и Ева были русские. Теперь мы можем претендовать на это изобретение человечества наряду с изобретением радио, телевидения, самолета и всего остального. Разве это не замечательно?». Всегда осторожный Сталин спросил: «Ты уверен? Ты знаешь, “Голос Америки”* ничего так не любит, как оспаривать наши претензии на изобретения. Мы должны действительно быть уверены в этом». — «Ни к чему, — уверенно ответил Молотов. — Просто подумай: у Адама и Евы не было одежды, чтобы прикрыть свою наготу, у них не было крыши над головой, они питались одними яблоками, но думали, что живут в раю. Кем они еще могут быть, как не русскими?»

В саду «Эрмитаж» конферансье рассказывали анекдоты «с международным уклоном»: Гитлер жалуется товарищу Молотову: «Вот уже полтора года бомбим Лондон, а все не можем его разрушить». — «А мы вам, — ответил Вячеслав Михайлович, — пришлем десяток московских управдомов, они любой город разрушат в три месяца».

Ялта. Совещание трех держав. Сидят Рузвельт, Чечилль, Сталин. Обсуждают вопрос, как разрушить Берлин, сокрушить оплот германского фашизма. Сталин: «Послать триста московских домоуправов».

Американский шпион внедрился в советский институт, через некоторое время от него пошли шифровки: «Вокруг меня в беспорядке валяются секретные документы. Подозреваю, что меня проверяют». — «Многие сотрудники института получают месячную зарплату, равную стоимости одной пары джинсов. Подозреваю, что здесь существует тайное финансирование». — «Меня отправляют на картошку. Подозреваю, что кто-то из наших провалился». — «Уже две недели я на картошке. Больше выдержать не могу, прошу найти способ спасти меня отсюда!» — «Сегодня я не выдержал, пошел в Управление КГБ и сказал, что я американский шпион. Мне ответили: “Как на картошке работать, так все вы американские шпионы” — и отправили обратно в колхоз».

Мюллер вызывает Штирлица и говорит: «Завтра коммунистический субботник, явка обязательна». Штирлиц отвечает «Есть» и, поняв, что провалился, садится за стол и, не замечая удивленного взгляда Мюллера, пишет: «Я, штандартенфюрер фон Штирлиц, на самом деле являюсь советским разведчиком». Мюллер, прочитав этот рапорт, звонит Шелленбергу и говорит: «Вальтер, зайдите посмотрите, что ваши люди придумывают, чтобы на субботник не ходить».

На советско-польской границе блоха встречает свинью. Свинья спрашивает: «Ты откуда бежишь?». Блоха: «Бегу из Германии. Немцы все чистят, моют, просто житья нет. А ты?». Свинья: «А я бегу из СССР. Чуть не подохла с голоду — весь мой корм люди сожрали».

Советский ученый получил командировку в Берлин*. «Ты же обязательно привези нам оттуда что-нибудь», — просила его жена. Научный работник обещал, но вернулся с пустыми руками. «Не было в магазинах товару?» — поинтересовалась жена. «Ах, нет, товаров в витринах было сколько угодно, а вот очередь искал — нигде нет. Так и пришлось вернуться ни с чем».

На ж/д станции в Германии: «Когда придет поезд?». — «В 3.00». — «Вовремя?» — «Конечно, вовремя. Сейчас война ведь!» На ж/д станции в России: «Когда придет поезд?». — «Часа в три...» — «А на сколько опоздает?» — «А кто его знает: теперь война ведь...»*

Осень сорок первого года. Полустанок. Наши войска уже ушли, немцы приближаются. Гул канонады. Сидит на узлах старуха. Рядом суетится ее сын. «Мамаша! Ведь сколько раз уже по радио говорено: поездов больше не будет, взяться им неоткуда... Висит у кассы соответственное объявление... Начальник выходил, объяснял, чтобы шли по деревням, прятались кто как может. Идем до дому, тут сидеть опасно. На что вы рассчитываете, мамаша?» — «Я, сынок, рассчитываю на беспорядок». Через пятнадцать минут у полустанка останавливается пустой поезд».

Дверь кабинета Бормана распахнулась и появившийся на пороге незнакомец отчетливо произнес, глядя Борману прямо в глаза: «Слоны идут на север». — «Слоны идут к черту! — вспылил Борман. — А кабинет Штирлица этажом выше».

В академии наук объявили конкурс на тему о слоне. Англичанин принес работу минуту в минуту к сроку на тему: «Хобот слона как рычаг работы и клыки как экспортная статья». Немец пришел даже за пять минут до срока и сдал увесистый том: «К постановке вопроса об изучении проблемы исследования слонов». Француз прибежал запыхавшись и чуть опоздав и сдал работу на тему: «Любовь у слонов и любовь со слонихой». Русский опоздал на два дня: «У меня была больна тетя и я не мог написать к сроку. А также ввиду того, что со слонами я не знаком, я написал работу на тему о лишнем человеке».

Ровинский Д.И. (1914 года рождения, еврей, учитель, г. Днепропетровск) говорил о притеснениях евреев в СССР, сравнивал их положение с положением негров в Америке, хранил пародию на стихотворение Алигер «Из Отечественной войны» националистического содержания, говорил, что для опубликования статьи не может подписаться еврейской фамилией, что в прессе публикуют лишь статьи под фамилией «Голопупенко». Рассказывал анекдот: «Во Франции в газетах появились заголовки “Слоны и любовь”, в Англии — “Слоны и британский импорт”, а в СССР начали печатать заголовки “СССР — родина слонов”, “Слоны в борьбе за мир”, “Классики марксизма-ленинизма о слонах”».

Несколько стран решили написать трактаты о слонах. Американцы издали однотомник под названием «Бизнес слоновой костью». Французы издали однотомник «Секс у слонов» Русские выпустили пятитомное издание, разные его тома назывались: «Слон до Великой Октябрьской социалистической революции», «Слон после Великой Октябрьской социалистической революции», «Слон в свете решений ХХV съезда КПСС», «Советский слон — самый большой слон в мире» и «СССР — родина слонов». Болгары издали маленькую брошюрку под названием «Маленький болгарский слоник — лучший друг и брат большого советского слона».

По линии ЮНЕСКО в Центральную Африку отправились ученые разных стран изучать жизнь слонов. Через три года каждый из них написал труд: немец — три тома «Введение в слоноведение», англичанин — «Слоны в Британской Африке», француз «Любовь у слонов», финны — два труда: «Как зарезать слона финским ножом пуукко» и «До скольких градусов нужно топить баню, чтобы слон мог попариться», шведы — тоже два труда: «Карл XII и слоны» и «С каких лет у слонов начинается пенсионный возраст», исландец — «Исландия и исландцы».

Заскакивает Чапаев в село, выхватил саблю: «Порублю, гады!». Подскакивает к нему Петька, протягивает бумажный рубль: «Я — первый, мне налейте без очереди».

Штирлиц и Василий Иванович попали в плен к немцам. Их бросили в камеру. Сначала пришли за Чапаевым, потребовали сказать военную тайну. Били-били, но он молчал. Тогда его притащили обратно в камеру. Штирлиц увидел его и ужаснулся. А Василий Иванович говорит: «Я же просил: давай запишем! А ты все свое: запомним, запомним!»

Гитлер принимает в своем кабинете Муссолини. Вдруг дверь распахивается, входит Штирлиц, ни на кого не обращая внимания, подходит к сейфу, открывает его своим ключом и начинает рыться в нем, выбрасывая ненужные документы на пол. «Кто это?» — удивленно спрашивает дуче. «Русский разведчик Исаев, — безразличным тоном отвечает фюрер. — У нас Штирлицем числится». — «Так почему же ты его не арестуешь?» — «А, все равно отвертится».

Секретное совещание в секретном бункере Гитлера. Внезапно открывается дверь и заходит Штирлиц с подносом апельсинов в руке. Подойдя к сейфу, он открывает его, забирает документы, ставит поднос на стол и уходит. «Кто это?» — закричал Гитлер. «Это русский разведчик Исаев!» — хором закричали Мюллер и Шелленберг. «А почему же вы его не арестуете?» — «Бесполезно, все равно открутится, скажет, что апельсины приносил».

«Штирлиц, — устало сказал Мюллер, — Вы отвертелись, когда мы обнаружили ваши пальчики на чемодане русской пианистки. Вы отвертелись, когда мы нашли их на трубке телефона правительственной связи. Но сейчас вам не отвертеться! Почему ваше удостоверение пахнет русской водкой?!» — «Вы знаете, Мюллер, — не менее устало ответил Штирлиц, — когда Шелленберг ставил на мое удостоверение печать, он предварительно подышал на нее».