Гоголь Николай Васильевич

После войны советский пароход «Гоголь» прибыл в Италию за репатриантами из новой эмиграции. Одновременно во Францию прибыл советский пароход «Достоевский» за старыми эмигрантами, пожелавшими «вернуться на Родину». Среди ДП говорили: «В Италию пришел Гоголь за “мертвыми душами”, а во Францию Достоевский за “идиотами”».

Армянское радио. «Какие бывают инженеры?» — «Блестящие — у которых блестят рукава и брюки сзади; растущие — у которых руки и ноги торчат из рукавов и брюк; эрудированные — отличающие Гоголя от Гегеля, Гегеля от Бебеля, Бебеля от Бабеля, Бабеля от кабеля, кабеля от кобеля, кобеля от суки».

Интернат в Якутии. Комиссия. Детям показывают портреты писателей. Дети отвечают: «Пушкин-Мушкин... Гоголь-Моголь... Тургенев-Мургенев...» Комиссия идет жаловаться директору интерната. А он: «Что поделаешь? Культура-мультура мала».

Пьяный на улице рыдает. «Гоголь, классик, великий человек... онанист. Чайковский, гигант русской музыки... педераст. Ленин, гений русской революции... импотент. А у меня член во какой, все могет, а в голове ни одной мысли».

«Гоголь — продукт разложения мелкого слаботоварного дворянства. Пушкин — продукт разложения старого русского барства. Лермонтов — продукт... Лев Толстой — продукт...» — «То-то с продуктами стало плохо. Все они перекочевали в литературоведение».

«Какой писатель Гоголь. Написал какую-то там “Капитанскую дочку”». — «Но Гоголь не писал “Капитанскую дочку”». — «Вот видите. Даже такого пустяка не мог написать».

«И чего это русские люди так и носятся с этим своим Пушкиным, — удивляется еврей, — и улица Пушкинская, и памятник Пушкину и дом литературы Пушкина! Что он написал какую-то буржуазную “Княжну Мери”, так…» — «Позвольте, “Княжну Мери” написал Лермонтов!» — «Ну так тем более!»

Возле памятника А.С. Пушкину стоит почетный караул из двух школьников. Подходит Вовочка и спрашивает: «Кому памятник?» Школьники отвечают: «Пушкину». — «Это который “Муму” написал?» — «Ты что, дурак? “Муму” Тургенев написал, а это — Пушкин». Вовочка задумался и через некоторое время говорит: «Все у нас вверх тормашками: “Муму” Тургенев написал, а памятник Пушкину ставят!»

Классиков принимают в Союз советских писателей. «Я Лермонтов». — «О! Это псевдоним, конечно. А на самом деле Лермон или Лернер. Не надо нам таких». — «Мой дальний предок был шотландец». — «Шотландец? Капстрана? Только этого не хватало. Вы не приняты, товарищ. Следующий!» — «Я Пушкин». — «Хм. Стихи ничего себе. Но у матери странная девичья фамилия — Ганнибал». — «Дед матери был абиссинец, а бабушка — латышка Христина-Регина Шеберг». — «И вы хотите быть русским писателем? Зачем вам это? Вступайте в абиссинский Союз писателей. Или в латышский. У нас и так ряды засорены. Вы не приняты, товарищ. Следующий!» — «Я Гоголь». — «Пишите по-украински. У вас же есть своя республика и свой союз писателей. Не засоряйте ряды! А мы переведем. Переводчикам ведь тоже жить надо. Вы не приняты, товарищ. Следующий!» — «Я Лев Толстой». — «О, много написали. Работоспособный». — «Имею графский титул. Может быть, это вас смущает?» — «Нет, граф — это ничего, сойдет. А вот вы были женаты на некой Берг. Из немцев? Из прибалтов? Или еврейка? Вы не приняты, товарищ. Следующий!» — «Следующий по списку Блок. Он не пришел. Отец немец, фамилия немецкая. Считает, что не имеет никаких шансов пройти».

Это, кажется, первый анекдот о чукче. Потом их будет много. «Чукча, ты читал Пушкина?» — «Нет». — «Читал Гоголя?» — «Нет. Чукча не читатель. Чукча писатель от своего маленького народа».

Однажды в еврейской секции Союза советских писателей заговорили о том, что, мол, среди еврейских писателей нет классиков. «Как? — удивлялся один из членов секции. — А Пушкинзон? А Гогельман? А Лермонтович?»