Школа

Одна еврейка привела сына в комиссию и попросила его записать в украинскую школу. Еврей, член комиссии, уговаривает ее отдать сына в еврейскую школу. «А на что ему сдался еврейский язык, если теперь всюду говорят по-украински?» — спросила мать. «Ручаюсь вам, — заявляет член комиссии — что через десять лет только еврейский будет государственным языком». … Теперь публика называет евреев не иначе как «Госнация».

Школьники делятся планами перед каникулами. «Мой папа работает в обкоме. Его позвали и предложили бесплатно путевку на Кавказ для него и всей нашей семьи». — «Моя мама работает в райкоме. Ее тоже позвали и предложили путевку в Крым. И я с ней поеду тоже». — «Мой папа работает на заводе, в цеху. Он сам пошел за путевкой и ему предложили катиться на хрен, но не сказали, одному или можно взять семью тоже».

Офицер поучает немецких новобранцев: «Помните, ребята, ваш отец — Гитлер, а ваша мать — фашистская Германия». — «Как бы мы хотели остаться круглыми сиротами!» — воскликнули новобранцы, когда офицер отошел.

Экзаменаторы задали / Вопросы девочке одной: / «Кто твой отец?» — «Великий Сталин. / Он всем у нас отец родной!» / «А мать твоя?» — «Страна Советов». / «А спать идешь с какой мечтой?» / — «Желаю с утренним рассветом / Проснуться круглой сиротой!»

Учитель в школе спрашивает детей: «Кем хотел бы каждый из вас быть, если бы он был сыном Сталина». Один мальчик пожелал быть Героем Советского Союза, другой — маршалом, третий — великим писателем и т. д. Только один маленький мальчик сидел сзади и молчал. «Ну а ты?» — спросил учитель. «Сиротою», — ответил ученик.

На «политбеседе» отвечает первым партиец. «Кто ваш отец?» — спрашивает ведущий занятия. «Сталин!» — «А ваша мать?» — «Партия, ВКП(б)!» — «В чем заключается ваше желание?» — «Умереть в бою за них против мирового фашизма!»* После этого спрашивают беспартийного: «Ваш отец?» — «Сталин!» — «Ваша мать?» — «Партия!» — «Чего вы больше всего хотели бы?» Беспартийный колеблется… «Собственно говоря, я ничего не имел бы против того, чтобы остаться сиротою...»

Сын пришел из школы и говорит отцу: «Сегодня учительница рассказывала, что СССР запустил уже 287-й спутник!». Отец: «Не только. И промышленность, и сельское хозяйство, и всю экономику, и культуру запустили!». Сын пошел в школу, рассказал учительнице, а та: «Скажи отцу, что сажают не только картофель, а передачи бывают не только по радио или по телевизору...».

«Позовите, пожалуйста, к телефону Никиту Сергеевича». Голос женский. «А кто говорит?» — спрашивает Нина Петровна. «Его старая знакомая. Я с ним вместе училась в школе». Нина Петровна кричит: «Блядь, ложи трубку! Ни в какой школе он сроду не учился».

«Милые младшие школьники! Пусть родители вам расскажут самые лучшие сказочки — “Малая Земля”, “Возрождение”, “Целина”. А кому не расскажут, те дети пусть напишут: телелевидение, отдел Кегебеведейка»*.

В СССР и в Польше стали очень популярными два новых танца — ярузелька и андрополька. Обучение им будет обязательным в детских садах, школах и вузах Исполняя ярузельку, надо держать руки по швам, исполняя андропольку, держать руки за спиной.

Перед пионерами выступает Буденный: «Выезжаю я однажды на белом коне. Гляжу налево — еб твою мать! Гляжу направо — еб твою мать!». Школьники, восхищенно: «Во, бля, память!».

Учительница спросила ученика о профессии отца. Ученик ответил, что он содержатель публичного дома. Учительница вызвала отца в школу. «Ваш сын заявил мне, что вы содержатель публичного дома». — «Это он из ложного стыда: не хочет говорить, что я работник КГБ».

1) В школе. Мальчик-еврей. «Кто написал “Евгения Онегина”?» — «Ей-богу, не я». 2) Отец: «Нельзя же так придираться к дитю, а может быть это в самом не он?». 3) Мать: «Саша, ты портишь мальчику все положение в школе, надо было сказать: “Да, это он написал «Евгения Онегина», но, честное слово, он больше не будет”. 4) Педагогический совет. Рабочий-шеф (сидит, сидит, ничего не понимает): «В чем дело? Кто его отец? Кустарь? Он написал!»*. 5) Отец пошел в ГПУ с жалобой, что учитель — юдофоб и травит его сына. Учителя вызвали. Он смеялся сначала, но на четвертый день сидения подписал бумагу: «Считаю свое поведение наглой выходкой звериного классового врага и признаю, что “Евгения Онегина” написал я сам». 6) В литературных кулуарах. А. Жаров (с интересом): «Скажите, неужели так и не удалось наконец выяснить, кто же написал “Евгения Онегина”?».

Над «признаниями» в Москве откровенно издеваются. Успехом пользуются рассказы вроде того, что Алексей Толстой, после ареста и допросов, признал, что написал «Гамлета», и т. д.

В школе учитель, заметив бездельника, обращается к нему: «Ты все лодырничаешь, скажи-ка мне, кто написал “Гайдамаки”*?» — «Не я, товарищ учитель, ей-богу не я...» — «Дурень! Вон из класса и пришли ко мне отца». На следующий день приходит отец. Учитель жалуется ему, что мальчишка — лентяй, не учится и не слушается. На вопрос, кто написал «Гайдамаки», отвечает: «Не я, товарищ учитель, не я». Такого ученика выгнать надо. Отец примирительно: «Товарищ учитель, а может быть и правда не он написал...». Учитель вызывает мать мальчика и рассказывает ей то же самое. Мать выслушала и отвечает: «Товарищ учитель, а может и правда не он написал такое... А кроме того, он же маленький...». Учитель рассвирепел и выбежал из школы. На улице встречает священника. «Так и так, отец Онуфрий, мальчишка ленится, не учится. Спрашиваю, кто написал “Гайдамаки”, отвечает “не я”. Вызываю отца, рассказываю ему ему, а он тоже считает, что не сын написал, мать — тоже». «А скажите пожалуйста — сказал отец Григорий, — ученик тот православный или иудей?» — «Иудей, отец Григорий, иудей». — «Ну, тогда “Гайдамаки” написал наверняка он». После занятий учитель встретил на улице знакомого следователя НКВД и рассказал ему всю историю. «Мальчишка ленится, не учится. Спрашиваю, кто написал “Гайдамаки”, отвечает “не я”. Рассказываю отцу, тот — не сын написал, матери — то же самое. Священнику — тот говорит, что раз иудей, значит точно он написал». — «Любопытная история», — задумчиво говорит следователь. Через неделю они снова встретились, и следователь говорит учителю: «Я же сказал, что это любопытная история. Арестованы все четверо — ученик, его отец, мать и священик. Все сознались что вчетвером написали “Гайдамаки”».

Новый школьный учитель задает в восьмом классе вопрос: «Кто взял Бастилию?» Никто не знает. Он в ужасе рассказывает об этом директору. Тот: «А что, очень нужная вещь? Не беспокойтесь, они ребята ничего, в конце концов отдадут». Учитель в еще большем расстройстве рассказывает об этом завучу. Завуч: «В каком восьмом? “Б”? Эти не отдадут».

С девятилетними детьми читают о саранче, сусликах, других вредителях. По окончании чтения учительница спрашивает: «Ну, ребята, так кто же наши главные вредители?» — «Поп, кулак», — хором отвечают дети.

C той же группой учительница прорабатывает тему о необходимости расстрела Рамзина и К. Затем «резолюция» и вопрос: «Кто за расстрел, поднимите руки». Поднимают все, кроме двух. Смущенная учительница: «Ребята, а вы что же?». Один мальчик наивно отвечает: «А я не хочу, чтобы расстреливали», — на что его сосед не менее наивно сообщает: «Мария Александровна, они новенькие, они не знают, что поднимать руку обязательно».

Даже дети знали о том, как расширено было у нас понятие о политическом преступлении, о чем может свидетельствовать детский анекдот, принесенный из школы. Сидят в тюремной камере медведь, волк и петух и обмениваются информацией о совершенных преступлениях. Медведь говорит: «Я корову загрыз». Волк: «Я овцу зарезал». Петух говорит: «А я — политический; я пионера в задницу клюнул».

Школьникам предложили принести по десять рублей в фонд коммунистической партии Эфиопии. Один мальчик пришел без денег: «Папа сказал, что в Эфиопии нет коммунистической партии». Через месяц учительница предложила детям принести по десять рублей на народную власть Эфиопии. Тот же мальчик опять пришел без денег: «Папа сказал, что в Эфиопии нет народной власти». Через некоторое время учительница потребовала принести по десять рублей для голодающих Эфиопии. Мальчик принес тридцать рублей и объяснил: «Папа сказал, что если там есть голодающие, значит, там есть и коммунистическая партия, и народная власть».

Отец и мать маленького Абрама арестованы за спекуляцию. Домовой комитет выселяет их из единственной комнаты. Его старший брат потерял продуктовые карточки. Но трудолюбивый маленький Абрам, как всегда, пошел в школу на следующее утро. Учительница естествознания вызвала его. «Абрам, сколько у таракана лапок?» — спросила она. Абрам печально посмотрел на нее и укоризненно покачал своей темной головой. «Учитель, мне бы ваши заботы», — сказал он.

Сидит Вовочка на уроке грустный, голову рукой подпер и думает: «По русскому двойка. Вчера напился, попал в вытрезвитель. Машка из второго “б” в больнице на аборте лежит…». Вдруг учительница спрашивает: «Вовочка, сколько ножек у сороконожки?». Вовочка смотрит на учительницу: «Эх, Мария Ивановна, мне бы ваши заботы…».

На политзанятиях в школе. Учительница: «В США все плохо: дети роются в мусорниках. Мы уже перегнали их в космосе и скоро догоним на земле тоже». Девочка: «А когда мы их догоним на земле, нам тоже разрешат рыться в мусорниках?».

Учительница в первом классе говорит детям: «В Советском Союзе каждый вкусно ест и красиво одевается. В Советском Союзе у каждого прекрасная квартира. У всех детей в Советском Союзе много красивых игрушек...». Один малыш расплакался: «Я хочу... я хочу... в Советский Союз!»

«Одолжите, голубчик Марь Степанна, два рубля до сентября месяца». — «Что же это вы, Марфа Никифоровна, в деньгах нуждаетесь? Ведь ваш муж, кажется, учителем служит?» — «Так ведь вот то-то и О.Н.О.* который месяц денег не платит».