Комсомол

Спрашивают — какая разница между комсомольцами 20-х и 80-х годов? — Комсомольцам 20-х годов было все по плечу, а комсомольцам 80-х годов все по хую. Комсомольцы 20-х годов пели: «Наш паровоз, вперед лети...». Комсомольцы 80-х годов поют: «Постой, паровоз, не стучите, колеса...».

На вечере поэта. Критик произносит вступительное слово. Сходит с трибуны, отирая пот, садится в президиум. Поэт говорит ему: «Вы знаете, вы очень хорошо сказали — и мое пролетарское происхождение, и комсомольский билет, и верность принципам РАПП. Но выпал один важнейший момент моего творческого пути: я подписался на заем на триста рублей».

Установили в стране президентскую власть. Мальчик спрашивает отца: «А кто такой президент?». — «Президент — это человек, который руководит всеми. Вот я, допустим, — президент семьи». — «А мать?» — «Мать — министр финансов». — «А бабка?» — «Бабка — КГБ». — «А я?» — «А ты — народ». На другой день сын звонит отцу на работу: «К матери пришел другой президент, КГБ спит, а народ волнуется».

«Папа! А зачем партия, правительство, комсомол и профсоюзы?» — «Ну, партия — это как отец. Правительство вроде мать, комсомол — твой старший брат, а профсоюз — сестра». Через некоторое время: «Папа! А почему, когда партия трахает правительство, комсомол спит, а профсоюз молчит?».

«Мама, что такое “рабочий класс”?» — «Ну, это как я — на работе восемь часов и еще дома — убираю, готовлю, глажу, стираю…» — «А что такое “партия”?» — «Ну, это как папа: пришел с работы — и на диван с газетой или к телевизору, и только понукает да поторапливает». — «А что такое “профсоюз”?» — «Это как наша бабушка: ни во что не вмешивается, только нас с папой мирит…» Настала ночь, родители стали заниматься любовью, а ребенок увидел и говорит: «Партия е[бет] рабочий класс, а профсоюзы не вмешиваются».

«Папа, что такое “президент”, “закон”, “профсоюз” и “народные массы”?» — спросил сын. «Я отвечу тебе на примере нашей семьи: я — президент, мама — закон, бабушка — профсоюзы, а вы с Аленкой — народные массы». Через два дня сын звонит отцу на работу и говорит: «Папа, к нам пришел новый президент, лег на закон, профсоюзы спят, а народные массы волнуются».

Райком комсомола организовал для школьников встречу с участниками Гражданской войны. Привели старика, который последним видел Чапаева. Вожатый просит: «Расскажите пионерам о вашей встрече с Чапаевым, дедушка». Старик рассказывает: «Залег я это на пригорке, над речкой, с пулеметом — с “максимом”. Вижу — через речку Чапаев плывет. Я — по нему очередь из пулемета, он — нырнул. Смотрю — опять показался. Я снова — очередь. И больше, детки, я Чапая не видел!..»

Встречает Петька Василия Ивановича. «Ты че, Василь Иванович, такой грустный?» — «Меня Анка опозорила». — «Да ты что! А как?» — «Иду по улице, смотрю: она из окна бани мне голой ручкой машет. Захожу, раздеваюсь в предбаннике, прохожу в моечное отделение… а там комсомольское собрание».

В марте 1929 года в Москве стала популярна история, связанная с приездом делегации британских бизнесменов, посетившей Россию для изучения возможностей торговли с Советским правительством. Рассказывается что лидер британской делегации беседовал со Сталиным и спросил, что советское правительство может предложить в качестве обеспечения британским концессионерам. «У нас под землей есть огромные богатства, — сказал Сталин. — У нас есть нефть, железо, уголь и золото». — «Понятно, но что у вас есть на земле?» — «На земле у нас есть сильная, хорошо дисциплинированная коммунистическая партия и великолепная коммунистическая молодежная организация». Подумав мгновенье, англичанин ответил: «Прошу прощения, но мы не можем вести совместных дел, мистер Сталин. Мы сможем, только если они поменяются местами».

Заканчивая речь, обращенную к красноармейцам, политкомиссар сказал: «Идя в бой за великое дело Ленина—Сталина, каждый должен убить по одному врагу». Тут взял слово один комсомолец. «Товарищ политрук, — сказал он. — Я подал сегодня заявление с просьбой принять меня в ряды ВКП(б). Чтобы заслужить эту честь, обязуюсь убить двух врагов». — «Правильно! — аж выкрикнул политкомиссар. — Верю, что вы убьете двух врагов, за себя одного и второго за меня. А потому я остаюсь в тылу. Итак, идите в бой, товарищи! Вперед, за родину, за Сталина!»

В только что сформированной советской польской части ксендз благославляет выстроившихся солдат и каждому тычет руку для поцелуя. Один из них шепотом: «Вы извините, батюшка, не буду целовать. Во-первых, я из русских, православных, а во-вторых, неверующий, тем более в какого-то католического бога, член партии с тридцать четвертого». — «Молчи, дурак, целуй. Я сам уральский и член партии с восемнадцатого».