Искусство

Эренбурга спросили, какая разница между Софроновым, Симоновым и Фадеевым, тремя заправилами кампании по истреблению космополитов. Он ответил: «Допустим, поступает в Союз распоряжение: публично повесить десять безродных космополитов. Симонов вынет трубку изо рта, посопит, потом скажет: «Ну, может, пять?». Сафронов энергично откликнется: «А может, двадцать?». Фадеев брезгливо поморщится. «Зачем же публично?»

Поэта Уйгуна (узбека) уговаривают: «Ты будешь у нас Анна Ахматова. Нам надо, чтобы была своя Анна Ахматова, понимаешь? Мы тебя будем не печатать, прорабатывать на собраниях и в газетах. Называть разными очень плохими словами. Но ты не беспокойся, все возместим безвозвратными ссудами через Литфонд, получать будешь больше, чем раньше... Потерпи только плохие слова, ладно?»

Классиков принимают в Союз советских писателей. «Я Лермонтов». — «О! Это псевдоним, конечно. А на самом деле Лермон или Лернер. Не надо нам таких». — «Мой дальний предок был шотландец». — «Шотландец? Капстрана? Только этого не хватало. Вы не приняты, товарищ. Следующий!» — «Я Пушкин». — «Хм. Стихи ничего себе. Но у матери странная девичья фамилия — Ганнибал». — «Дед матери был абиссинец, а бабушка — латышка Христина-Регина Шеберг». — «И вы хотите быть русским писателем? Зачем вам это? Вступайте в абиссинский Союз писателей. Или в латышский. У нас и так ряды засорены. Вы не приняты, товарищ. Следующий!» — «Я Гоголь». — «Пишите по-украински. У вас же есть своя республика и свой союз писателей. Не засоряйте ряды! А мы переведем. Переводчикам ведь тоже жить надо. Вы не приняты, товарищ. Следующий!» — «Я Лев Толстой». — «О, много написали. Работоспособный». — «Имею графский титул. Может быть, это вас смущает?» — «Нет, граф — это ничего, сойдет. А вот вы были женаты на некой Берг. Из немцев? Из прибалтов? Или еврейка? Вы не приняты, товарищ. Следующий!» — «Следующий по списку Блок. Он не пришел. Отец немец, фамилия немецкая. Считает, что не имеет никаких шансов пройти».

Армянское радио. «Как Теодор Драйзер стал коммунистом?» — «Хотел стать гением — не хватило ума, хотел стать титаном — не хватило сил, хотел стать финансистом — не хватило денег. С ним произошла американская трагедия, в результате которой он стал коммунистом».

Делает отчет в Москве секретарь Тульского отделения Союза Советских писателей: «За годы, прошедшие после Великого Октября, состояние литературного дела в Туле и Тульской области улучшилось в семь раз или, иначе говоря, возросло на 600 процентов. У нас сейчас семь членов Союза! А до революции в Тульской области был всего один писатель — Лев Толстой».

Тост. Толстый ведет ишака. Тонкий идет сзади и выпрашивает: «Отдай мне ишака. У тебя их много». — «Съешь пиалу говна, тогда отдам». Тонкий ведет ишака. Толстый идет сзади. «За что отдал ишака? Ни за что». — «Как ни за что? Я же съел пиалу говна. Съешь ты, получишь ишака обратно». Толстый ведет ишака. Тонкий идет сзади и выпрашивает: «Отдай мне ишака...» Прохожий: «Что же получилось? Ты наелся говна — и ты наелся. А все осталось как было». Так выпьем же, друзья, за второй съезд советских писателей!

Художник Лактионов в своей статье в «Правде» предложил упразднить крамольные Союз писателей и Союз художников, а взамен создать Объединение советской художественной интеллигенции. В эти дни на улице Воровского говорили так: «Прощаемся в Союзе писателей. А встретимся в Совхуине?».

Министр культуры СССР Фурцева посетовала как-то в разговоре с пианистом Рихтером: «Что делать? Этот ужасный Солженицын живет на даче у Ростроповича». — «Это действительно ужасно, — согласился музыкант. — У Ростроповича тесно, пусть Солженицын живет у меня».

Советский писатель, член правления Союза писателей, лауреат всех премий, владелец шикарной квартиры, дачи и машины, поймал золотую рыбку. Та взмолилась: «Отпусти! Откуплюсь, чем только пожелаешь!». Он пожелал, чтобы выслали Солженицына. Дома ему жена говорит: «Дурачина ты, простофиля! Попросил бы лучше таланту!»

Писатель поехал на плес порыбачить. Поймал золотую рыбку и отпустил ее. Она за это решила исполнить одно его желание. «Хочешь квартиру?» — «Да у меня трехкомнатная». — «Хочешь дачу?» — «Есть. С садом. Со сторожкой». Машина есть. Гараж есть. Гарнитуры, шмотки. Заграницу ездит сколько хочет. Недавно к пятидесятилетию орденом наградили. Издания, переиздания. Чего еще желать... Дома рассказывает жене. Она и говорит: «Эх, дурак. Попросил бы талант». Он привык слушаться жены. Вернулся на плес, позвал золотую рыбку. Та выплыла. «Мне бы талант, золотая рыбка». — «Сбудется твое желание». Вернулся домой. Одна комната в коммуналке, четвертый этаж без лифта. Продавленный диван, облупленный дедовский шкаф. На обед картофельное пюре. Сбылось!

В домах творчества писателей отдыхают сописы, жеписы, сыписы, дописы, мудописы и неписы (советские писатели, жены писателей, сыновья писателей, дочери писателей, мужья дочерей писателей и не писатели — последние по знакомству или за взятку).