Фурцева Екатерина Алексеевна

Сегодня я еду трамваем в Цирк и слышу оригинальный разговор двух граждан. Один говорит: «Знаешь, если бы я умер, то я хотел бы лежать рядом только к какому нибудь американскому миллиардеру». — «Почему?» — «А потому, всю жизнь я прожил бедно. Хотя бы в гробу я лежал бы около багача, от которого, вероятно, и в гробу золотом пахнет». Тогда второй и говорит: «Как тебе не стыдно быть таким жадным. Вот если бы я умер, я бы хотел лежать только рядом Пушкина. Ведь он гений, талант и все ему преклоняются». Тогда я слушал, слушал и говорю: «А я бы хотел лежать рядом с МЭРИ ПИКФОРД». — «Но послушай, ЭЙЖЕН. Но ведь МЭРИ ПИКФОРД жива». — «Но я тоже ведь не мертвый».

В советской России спорят коммунист, монархист и еврей (который не принадлежит ни к какой политической партии) о том, рядом с кем каждый из них желал бы лежать после своей смерти. «Я хотел бы лежать рядом с императором Александром III», — говорит монархист. «А я, — говорит коммунист, — рядом с Лениным». — «А я рядом с мадам Ципперович», — заявляет еврей. «Ты с ума сошел! Да ведь она жива!» — «Ну а я? Разве я умер?»

В камере смертников комиссия спрашивает присужденных к расстрелу про последнее желание. Один попросил свидания с женою, другой попросил передать письмо матери. Дошла очередь до еврея. «Я хотел бы поесть малинки». — «Так сейчас же зима!» — «Ничего, я подожду». — «А может, вы чего иного пожелали бы?» — «Прошу после расстрела похоронить меня рядом со Сталиным». — «Так он же еще жив!» — «Ничего, я подожду».

Расстреливали Ганса, который оставил свою позицию и побежал. Обер-лейтенант Капут спросил его: «Что ты, Ганс, желаешь перед смертью? Говори!» — «Хочу, чтобы меня похоронили рядом с моим фюрером». — «Болван! Ведь он живой еще!» — «Ничего, я обожду...»

Хрущева спрашивают: «С кем вы хотели бы лежать рядом: с Лениным или со Сталиным?» — «С Фурцевой». — «Но она же еще живая». — «Вот и хорошо. Я ведь тоже еще живой».

«

Фурцева говорит Хрущеву, показывая ему на живот: «По мясу мы Америку догнали, по молоку (показывает на грудь) немножечко отстали, а вот по шерсти (показывает на лысину) — совсем отстали».

«Картошка померзла, морковка сгнила, свекла не уродилась, бараны вымерли, коровы не доются, куры не несутся. Чем будем питаться?» — «Булганизированными хрущами».

Министр культуры Фурцева и патриарх в президиуме какого-то совещания. Фурцева: «Как у вас дела?». Патриарх: «Хорошо. Церкви полны, приношения богатые. А у вас?». Фурцева: «Плохо. Сборов нет, народ в театры не ходит». Патриарх: «А то если попробовать отделить театр от государства?»

Встретились священник и театральный режиссер. «Батюшка, — говорит режиссер, — может быть, вы дадите добрый совет. Меняем репертуар, вводим разные световые эффекты, трюки, сцену вращаем... А народ не ходит. А у вас, можно сказать, одна и та же пьеса тысячу лет идет — служба одинаковая. А народ валом валит. Что нам делать?» Батюшка говорит: «А от государства отделяться вы не пробовали?».

Иностранный турист спрашивает москвича: «Это Красная площадь?» — «Угу», — следует ответ. «Это Кремль?» — спрашивает он другого прохожего. «Ага», — отвечает прохожий. «А это мавзолей Ленина?» — спрашивает он третьего. — «Да», — звучит ответ. На приеме в ЦК турист спрашивает деятеля с университетским значком на лацкане: «Почему у вас одни отвечают утвердительно “Угу”, другие — “Ага”, а третьи — “Да”?». — «“Угу” говорят граждане с начальным образованием, “Ага” — со средним, а “Да” — с высшим». — «Так вы хотите сказать, что в вашей стране каждый третий имеет высшее образование?» — «Угу!»

У писателя, произведение которого пошло на отзыв Фурцевой, спросили, не боится ли он ее. «Нет, я не боюсь министра культуры, — ответил писатель, — я боюсь культуры министра».

Во времена Фурцевой говорили: «Фурцева сидит на месте Михайлова, Михайлов сидел на месте Александрова, Александров сидел на месте Пономаренко, Пономаренко сидел еще на чьем-то месте, тот сидел на месте еще кого-то, тот сидел на месте Луначарского, и только Анатолий Васильевич Луначарский сидел на своем собственном месте».

Октябрьская демонстрация в Тбилиси. Одному из демонстрантов, несущему портрет Фурцевой, наступили на ногу. «Какую красавицу несу, а ты мне на ногу наступил!» Опять наступили на ногу. «Еще раз наступишь, дам тебе этой шлюхой по голове!»

Художественная выставка в Париже. Пикассо забыл свой пригласительный билет. Его не пускают: «Докажите, что вы Пикассо». Он одним взмахом карандаша рисует голубя мира, и его пропускают. Фурцева тоже забыла приглашение, и ее не пускают. «Но я министр культуры СССР!» — «Докажите! Вот Пикассо тоже забыл билет, и ему пришлось доказывать, что это он — своим рисунком». — «А кто такой этот Пикассо?» — «Все в порядке, госпожа министр культуры СССР, можете войти».

Диктатор Испании Франко любит запросто ходить по Мадриду. Зашел в ювелирный магазин, решил купить дочери колье. Денег при себе нет. «Поверьте мне в долг. Я Франко». — «Чем вы можете это доказать? — спросил хозяин магазина. — Вот был у нас знаменитый матадор Хуан — тоже без денег. Скинул плащ, сделал свой неповторимый выпад... Ни слова не говоря, я завернул ему бриллианты. А вы? Сделайте что-нибудь, убедите меня, что вы действительно глава государства». Франко сел в кресло, наморщил лоб. Прошло минут десять. «Вы знаете, я ничего не могу придумать». — «Теперь я вижу, что вы действительно Франко», — сказал хозяин, заворачивая футляр с колье.

Министр культуры СССР Фурцева посетовала как-то в разговоре с пианистом Рихтером: «Что делать? Этот ужасный Солженицын живет на даче у Ростроповича». — «Это действительно ужасно, — согласился музыкант. — У Ростроповича тесно, пусть Солженицын живет у меня».