Суслов Михаил Андреевич

Поезд, отправленный в коммунизм, стал. Путь кончился. Ленин: «Всем выйти на субботник, строить насыпь. Рельсы закажем у капиталистов. Не мы, так наши дети будут жить при коммунизме». Сталин: «Поездную бригаду и персонал станции расстрелять. Прочих укладывать вместо шпал по пятилетним планам». Хрущев: «Всех реабилитировать. Снять рельсы позади поезда и укладывать их впереди него. Через двадцать лет будем на месте». Брежнев: «Задернуть занавески на окнах и раскачивать вагоны. Каждый нормальный советский человек поймет, что едем». Андропов — попытался выглянуть в окно и умер. Черненко — умер, не попытавшись выглянуть. Горбачев — вышел на платформу, оглянулся: «Пути вперед нет, товарищи, и назад тоже нет. И потому нам необходима ускоренная переформировка нашего поезда».

Железнодорожная авария: поезд сошел с рельс. Если бы такое случилось при Ленине — устроили бы субботник и починили путь. При Сталине — расстреляли бы машиниста, стрелочника и начальника вокзала. При Хрущеве — разобрали бы рельсы сзади и уложили впереди. При Брежневе — начали бы раскачивать вагон, чтобы создать иллюзию движения, и объявляли остановки. В разгар перестройки поступило указание: переставить поезд с нашего широкого пути на узкий европейский, не меняя колес.

Строительство БАМа затянулось. Тогда Суслов на заседании политбюро предлагает: «Надо посадить в поезд пассажиров, но закрыть занавески и раскачивать вагоны. А завтра весь мир узнает, что БАМ построен». Брежнев: «Нет, лучше сзади вагона разбирать рельсы и ставить впереди поезда. Таким образом очень скоро до китайской границы доедем».

Решил как-то Хрущев написать свою речь сам. Дал на просмотр Суслову, Ильичеву и Аджубею. Суслов: «Идеологически все выдержанно». Ильичев: «Политически правильно». Аджубей: «Все верно, Никита Сергеевич, только “насрать” пишется вместе, а “в жопу” — отдельно».

На заседании политбюро выступает Брежнев: «Первый вопрос — персональное дело товарища Суслова. Месяц назад он одолжил у меня рубль до сих пор не вернул долг». Суслов: «Я не одалживал...». Брежнев: «За неискренность предлагаю товарищу Суслову объявить выговор с занесением в личное дело».

Брежнев читает выступление по бумажке: «Сегодня мы провожаем в последний путь генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР Маршала Советского Союза Леонида (пауза) Ильича (пауза) Брежнева!». Напряженно всматривается в бумажку, окидывает взглядом свою одежду: «Извините, товарищи, я снова надел пиджак товарища Андропова».

Брежнев во время беседы с Хонеккером говорит: «Мы заверяем вас, товарищ Герек, что советский народ всегда готов оказать дружескую помощь братской Чехословакии». Хонеккер смотрит на него с недоумением и спешит попрощаться. После его ухода референт говорит Брежневу: «Леонид Ильич, это был не Герек, а Хонеккер, и речь шла не о Чехословакии, а о ГДР». — «Это кто — Хонеккер?» — «Тот, с кем вы только что разговаривали». — «А разве я с кем-то разговаривал?»

После встречи с канцлером ФРГ Суслов говорит Брежневу: «Здорово, Леонид Ильич, вы отбрили этого канцлера! Он вам: “А как насчет ракет в Европе?”. А вы ему: “Каких ракет?”. Ох, и здорово вы отшили этого канцлера!» — «Какого канцлера?»

В Москву приехал Хонеккер. Просит Брежнева: «Леонид Ильич, покажите мне могилу Сталина!» Брежнев ему: «Какого Сталина?». Хонеккер промолчал, а на следующий день опять: «Ну, покажите мне могилу Сталина!». Брежнев опять: «Какого Сталина?». Так Хонеккер ни с чем и уехал. Проводили его на аэродроме. Громыко и говорит Брежневу: «Что же вы ему могилу не показали? Обиделся, наверное, Хонеккер…». — «Какой Хонеккер?»

Вскоре после похорон Суслова Брежнев вносит на пленуме ЦК предложение: «Товарища Пельше надо наградить орденом. Он самый галантный член Политбюро. Когда мы провожали в последний путь Михаила Андреевича Суслова и заиграл похоронный марш, он один пригласил вдову на танец!». На следующем заседании ЦК Брежнев вносит новое предложение: «Товарища Пельше пора отправить на пенсию. Он уже слишком стар и ничего не понимает. Встречаю его в коридоре и говорю: “Здравствуйте, товарищ Пельше!”. А он мне в ответ: “А я не Пельше”».

Брежнев: «Суслов совершенно не ходит на работу. По-моему, это называется... Забыл слово. Ну, когда отказываются выполнять свои обязанности...». Гришин: «Саботаж, Леонид Ильич». Брежнев: «Во, во, верно. А Черненко ничего не помнит. По-моему, он болен этим... болен этим... Забыл слово. Ну, когда память отказывает...». Гришин: «Склероз, Леонид Ильич». Брежнев: «Во, во, оно самое». Гришин: «Но Суслов умер». Брежнев: «С чего вы взяли? Все вы путаете, Гришин. По-моему, у вас в голове это... как его? Саботаж».