ГДР

Встретились в Германии американский солдат, выходец из украинского рода, с украинским солдатом советской армии. О многом поговорили, а потом зашла речь о том, у кого лучше техника. Американец говорит: «У нас, в Америке, так: видишь, едут машины. Износились за несколько лет — их переплавляют на металл, и снова делают комбайны или другие какие-то машины». — «Что ваша американская техника! Такое могут и у нас сделать. Но у вас там не могут делать такого, как у нас. Возьмут кусок г[ов]на. Покрутят, помнут несколько дней в НКВД — и сразу же готов министр. А как он что-то не так сделал, тогда берут его снова в НКВД, помнут, покрутят и снова сделают из него г[ов]но».

Француз: «У нас берут полевые цветы, запускают в машину, на том конце выходят духи. Понюхали, не понравилось. Обратно в машину, и пожалуйста — опять полевые цветы». Американец: «Это что! А у нас... Берут свинью, в машину ее, на том конце бекон. Попробовали, не понравилось. Обратно в машину, и пожалуйста — опять свинья». Русский: «А у нас... Берут кусок говна, в машину его, на том конце знаменитейший писатель, лауреат, орденоносец. Понюхали, не понравилось. Обратно в машину, и пожалуйста — опять кусок говна».

После смерти Максима Горького не пустили на небо. Печальный, он стоит возле небесных ворот и видит, что святой апостол Петр пустил в рай нищего. Тогда и он, прикинувшись нищим, попал на небо. Оттуда он пишет письмо своему другу Сталину, что нужно делать, чтобы весь советский народ попал на небо. Сталин отвечает: «Хорошо. Я всех их уже давно сделал нищими».

Проиграв войну, Гитлер совершил самоубийство. За те преступления, что он наделал, его душу не пускали в рай. Он долго стоял у райских ворот и увидел, как св. Петр пропустил в рай нищего. Гитлер переоделся в нищего и так попал в рай. Из рая он написал письмо своему другу Сталину, чтобы он знал, как сделать, чтобы все советские граждане попали в рай. В тот же день Сталин дал телеграмму Гитлеру, где было сказано: «Хорошо! Я всех своих уже сделал нищими, теперь займусь твоими».

Учитель: «Дети, какой Сталин?». Петя: «Умный, сильный, красивый». Учитель: «Очень хорошо. А ты, Лена?». Лена: «Он с большими глазами и очень добрый». Учитель: «Верно. А ты, Яша Прицкер?». Яша: «Сталин маленького роста». Учитель: «С чего ты это взял?». Яша: «Мой папа очень маленького роста. А он всегда говорит: “Сталин у меня вот где”». (Проводит ребром ладони по горлу.)

Малыш в детском саду спрашивает воспитательницу: «Правда, что товарищ Черненко такой же маленький, как я?». — «А кто тебе это сказал?» — «Папа. Он сказал, что Черненко ему до задницы».

В школе в Лейпциге учитель политграмоты спрашивает детей: «Какая у нас самая крупная партия?». Дети, хором: «SED!» — «А как велика она?» — «Метр пятьдесят сантиметров», — быстро отвечает один малыш. «Откуда ты это знаешь?» — «От папы. Он ростом метр семьдесят и всегда говорит, что СЕД ему стоит по самое горло».

Брежнев во время беседы с Хонеккером говорит: «Мы заверяем вас, товарищ Герек, что советский народ всегда готов оказать дружескую помощь братской Чехословакии». Хонеккер смотрит на него с недоумением и спешит попрощаться. После его ухода референт говорит Брежневу: «Леонид Ильич, это был не Герек, а Хонеккер, и речь шла не о Чехословакии, а о ГДР». — «Это кто — Хонеккер?» — «Тот, с кем вы только что разговаривали». — «А разве я с кем-то разговаривал?»

После встречи с канцлером ФРГ Суслов говорит Брежневу: «Здорово, Леонид Ильич, вы отбрили этого канцлера! Он вам: “А как насчет ракет в Европе?”. А вы ему: “Каких ракет?”. Ох, и здорово вы отшили этого канцлера!» — «Какого канцлера?»

В Москву приехал Хонеккер. Просит Брежнева: «Леонид Ильич, покажите мне могилу Сталина!» Брежнев ему: «Какого Сталина?». Хонеккер промолчал, а на следующий день опять: «Ну, покажите мне могилу Сталина!». Брежнев опять: «Какого Сталина?». Так Хонеккер ни с чем и уехал. Проводили его на аэродроме. Громыко и говорит Брежневу: «Что же вы ему могилу не показали? Обиделся, наверное, Хонеккер…». — «Какой Хонеккер?»

Брежнев принимает Софи Лорен. «Я готов выполнить любое ваше желание!» — «Выпустите, пожалуйста, из вашей страны всех желающих». — «Софи, неужели вы и в самом деле хотите, чтобы мы остались одни, совсем одни?»

Хонеккер говорит Брижит Бардо: «Проси чего хочешь!». — «Убери берлинскую стену». — «Ты, наверное, хочешь, чтобы мы остались одни?!»

Из Советского Союза, наконец, разрешили беспрепятственный выезд. Началось всеобщее столпотворение. Эшелон Академии наук оказался загнанным в тупик. Корифеи осаждают потерявших голову железнодорожных начальников. Один объясняет им, что сейчас пропускают в срочном порядке эшелоны ЦК КПСС и КГБ, а их отправят тоже, но после. «Нет, — отвечают ученые, — если они действительно уезжают, то мы возвращаемся обратно!»

Еврейская семья сидит в аэропорту «Шереметьево», ожидая вылета в Вену. Голос диктора объявляет: «Граждане пассажиры, вылет рейса Москва — Вена задерживается на час в связи с отбытием Л.И. Брежнева в Берлин». Через час снова: «Граждане пассажиры, вылет самолета Москва — Вена задерживается на два часа в связи с отбытием тов. Косыгина во Францию». И еще через час: «Граждане пассажиры, вылет рейса Москва — Вена задерживается на час в связи с отбытием тов. Подгорного в Прагу». Муж говорит жене: «Слушай, если они все уезжают, может быть, мы останемся?».

Приезжий ответственный работник делает доклад о строительстве. Через каждое слово «темпы». После доклада один из туземцев, тоже ответственных, замечает: «Хороший доклад, товарищ. Одно не пойму только, что такое “темп”?» — «Это, — отвечает приезжий, — слово латинское и его трудно объяснить. Ну, к примеру, видишь там мост? Вот такой мост строится в Америке — десять лет, а у нас в два года. Вот это называется “темп”!» Через некоторое время этот спрашивающий едет с докладом в колхоз. Доклад изобилует модным словом «темп». Аплодисменты, общий восторг. Но вот встает один мужичонко и говорит: «Все отлично и доклад всесторонний. Не пойму, товарищ, только, чего это такое “темпа”?» — «Это, — объясняет докладчик, — легко на примере объяснить. Вон, говорит, посмотри в окошко. Видишь кладбище? В Америке, скажем, такое кладбище заполняется лет в десять, а у нас — в два. Это и есть “темп”».

После шестнадцатого съезда партии. В деревне не поняли, что такое темпы. Послали в город ходоков. Ходоки вернулись: «Все понятно про эти темпы. Было у нас в год пятьдесят покойников — будет сто. Был неурожай на десяти га — будет на тридцати...»

Калинин принимает делегацию колхозников. Один из них говорит в конце: «Все я понял, не понимаю только, что означает слово “темпы”». Калинин подводит его к окну и показывает на проезжающий трамвай: «Вот видишь, едет трамвай. Через четверть часа поедет еще один, а при коммунизме они будут ходить один за другим. Вот это будут темпы». Колхозник рассказывает в деревне о посещении Калинина, дошел до слова «темпы» и задумался. В этот момент показалась похоронная процессия. «Вот видите, — говорит колхозник, — несут покойника, через месяц или даже год понесут, может быть, еще одного А вот при коммунизме будут таскать одного за другим. Вот это будут темпы!»

Преподаватель народной школы спрашивает ученика второго класса: «Что такое коммунизм?» — «Не знаю», — отвечает ученик. «Хорошо, спроси об этом отца, завтра нам расскажешь». У отца ученика не нашлось времени объяснить сыну, что такое коммунизм: «Об этом надо говорить часами», — отмахнулся он... Ученик пошел к дяде. Последний, выслушав просьбу племянника, подвел его к окну. По улице проезжала легковая машина. «Видишь? — спросил дядя и продолжал: — Если только отдельные люди могут ездить в авто — это капитализм. А когда все будут ездить — это коммунизм. Понял?» — «Понял!» На другой день, придя в школу, ученик поднял руку: «Я могу объяснить, что такое коммунизм!» — «Ну?» Ученик просит преподавателя подойти с ним к окну. По-за окном ни одной машины. Ученик растерялся. В это время на улице показался человек, идущий на костылях. Ученик сразу же нашелся: «Видите, учитель, если только отдельные люди ходят на костылях* — то это капитализм, а когда все люди будут на костылях — это будет коммунизм».

Ульбрихт едет по Восточной Германии и вдруг замечает крестьянина, который ест сено. Ульбрихт останавливает машину: «Ты с ума сошел! Что ты делаешь?». — «Есть нечего, товарищ начальник». — «А... Ну ничего, скоро соберем урожай, будет что есть». Ульбрихт быстренько отъезжает. Проезжает Пик, также остановился: «Ты рехнулся? Ешь сено?!». — «Есть нечего!» — «А... Потерпи малость: скоро устроим мировую революцию — всего вдоволь будет». Следом за ним едет советский офицер. Увидел крестьянина, затормозил машину и кричит: «Дурак! Кто же летом ест сено?! На зиму береги! Сейчас жри траву!».

На торжественной встрече Хрущева еврей демонстративно сосет огрызок кукурузы. Хрущев: «Ты что это переводишь зимний корм? Переходи на подножный!».

Американский безработный стоял перед Белым домом и кушал сено. Шел президент, дал ему доллар, он на доллар купил вечерних газет, выручил два доллара, снова купил газет... Словом, стал миллионером. Президентский рубль, говорят в США, особый рубль. Счастливый. Наш один услышал про это. Больно хочется сделаться миллионером. Стал перед Кремлем, кушает сено. День стоит, два... На третий идет Никита Сергеевич. «Кушаешь сено? А на дворе май месяц, трава пробивается. Дам тебе хороший совет: переходи на подножный корм».

Однажды явились Богу немец, испанец, японец и гражданин СССР. Бог их спрашивает, кто за чем пришел. «Я хочу, чтобы Германия была объединена», — сказал немец. «Я пришел помолиться за власть Франко», — сказал испанец. «А я бы хотел еще ближе быть к восходящему солнцу», — сказал японец. «А я шел, — говорит гражданин СССР, — смотрю, очередь маленькая, дай, думаю, тоже стану, может дают что-то...»

Сообщение в «хронике» восточногерманских газет: «Вчера в здание Главного управления пропаганды вломился грабитель и похитил полный отчет о результатах выборов в предстоящем году».

«Ты что, рассказал этому могильщику анекдот?» — «Вот именно. О разработке плана по борьбе с нехваткой жиров и о работе над получением масла из коровьего дерьма. Им это уже удалось наполовину — коровью лепешку можно мазать на хлеб, только вот вкус еще мало похож на масло...»

В НИИ привезли из оккупированной Германии машину для производства масла из дерьма. Через два года НИИ прислал в министерство отчет: «Масло намазывается хорошо. Но от вкуса, цвета и запаха еще не избавились».

Берлинцы скорбят: «Вы слышали, герр Мюллер, что вчера во время авиационной катастрофы погиб министр вооружений и боеприпасов Тодт, ближайший помощник фюрера?» — «Ах, какая жалость!..» — «Я говорю, какая жалость, что в этом же самолете не было вашего обожаемого фюрера».

Мрачный, как туча, Гитлер подсчитывал свои летние потери. Фюрер хотел подвести итоги, а они его подвели! Выгнав статистиков, Гитлер спросил Геббельса: «А что ты думаешь о нашем будущем?» — «То же, что и вы, фюрер», — почтительно ответил карлик. «Ну и похоронные же у тебя мысли, мерзавец!» — прорычал Гитлер.

Советский офицер в Германии сошелся с немкой. Ее день рождения. Необходимо сделать ей какой-то подарок, а он скуповат. Приценивается к вазам, они все кажутся ему слишком дорогими. В России семья, деньги надо беречь. «А это что у вас тут лежит?» — «Обломки разбитой вазы». — «А если бы я у вас купил?» — «Пожалуйста». — Хозяин называет какую-то совершенно ничтожную сумму. «Заверните!» Офицер решает: скажу, что разбилась в дороге. Это выход! Приходит к немке. Отдает ей пакет. «Была такая давка. Боюсь, что...» Немка разворачивает пакет. И кричит: «Вон! Убирайся!». Ничего не хочет слушать, выгоняет его. В чем дело? Аккуратный немец, хозяин маленького магазинчика, старательно завернул каждый осколок в бумагу.

В Берлине на Александерплатц раздается крик: «Караул!.. Только что у меня спер часы какой-то иностранец!». Подходит «народный полицейский»: «Иностранец? Наверно американец?». — «Нет, нет». — «Тогда англичанин?» — «Нет». — «Француз?» — «Нет». — «Какой же еще может быть здесь иностранец?» — «Я думаю, это был... финн». — «Финн?! Таких здесь вовсе не бывает. Вы думаете, наверно... русский?» — «Так точно... но, господин начальник, вы первый это сказали».

В 1950 году в Восточной Германии царит приличный тоталитарный закон и порядок. Персоналу Советской армии запрещено грабить немцев. В часовую мастерскую заходит советский сержант с автоматом, вынимает из кармана большой будильник и спрашивает хозяина: «Ты мастер?». — «Да», — отвечает тот с испугом. «Так вот, из этих больших часов сделай мне трое маленьких. Срок два дня!»

На заседании Союзной комендатуры в Берлине обсуждаются вопросы восстановления транспорта в британской, американской и советской зонах Германии. Британский представитель говорит: «В нашей зоне поезда уже ходят с такой скоростью, что шпал на соседней колее не заметить». Американский представитель говорит: «В нашей зоне скорость поездов еще выше: телеграфные столбы мелькают так быстро, что их не заметить». Советский представитель; «Ну это все пустяки. В нашей зоне поезда ходят с такой скоростью, что второй колеи вообще не видно».

Красноармеец обращается к политруку своей части: «Товарищ политрук, шофер Демченко сбежал в американский сектор Берлина». — «Срочно бегите и доложите об этом капитану Повстенко». Через некоторое время возвращается красноармеец и говорит политруку: «Товарищ политрук! Капитан Повстенко сбежал на автомобиле вместе с шофером Демченко».

В Германии, у города Пассау, два советских командира сбежали в американскую зону. «Можете нас стрелять. Делайте с нами, что хотите, но не возвращайте назад!» — говорят они американцам. «Все хорошо! Не беспокойтесь, — сказали американцы. — Мы вас посадим в тюрьму. Там будете чувствовать себя лучше, чем дома…»

Приходит бабка в военкомат: «Дайте мне партизанскую медаль и льготы». — «А вы партизанили?» — «Сама-то нет, а партизан снабжала — носила им сало, хлеб, молоко…» — «Да, без жратвы не повоюешь…» — «А как же! Они мне все “данке, данке”…» — «Так то ж были немцы!» — «Немцы, немцы. Но из ГДР».

Два чешских друга встречаются впервые после введения коммунистического «нового порядка»: «Как дела?» — «Спасибо, занят сильно». — «Что делаешь?» — «Занимаюсь производством кирпича». — «Хорошее дело! Кирпич всегда нужен людям. Наверно, здорово зарабатываешь? А кому продаешь кирпич?» — «В Швецию». — «Хорошо! Швеция — страна с твердой валютой. Загребаешь, значит?» — «Нет, валюты мы не получаем. Мы получаем сталь за кирпич». — «Славно! И сталь нужна всем. Кому сталь продаешь?» — «Советскому Союзу». — «Здорово! СССР теперь тоже страна с твердой валютой. Они платят наличными?» — «Они?! Разрешают копать глину для производства кирпича...»

«Извлекает ли Польша выгоду из международной торговли в рамках СЭВ?» — «И еще какую! Вот, например, Советский Союз поставляет нам глинку. Мы делаем из нее свистульки-петушки (подуешь в задницу — он свистит). Этих петушков мы поставляем в Чехословакию, а взамен оттуда получаем настоящих цыплят. Мы выращиваем этих цыплят и отправляем их в ГДР, а за них нам они дают поросят. Мы выращиваем этих поросят и шлем в СССР свинину. А взамен получаем глину. Чтобы делать из нее петушков...»

Лектор долго и нудно рассказывал о социалистическом кооперировании и интеграции, «Всем понятно?» — спрашивает он. «Вы бы, товарищ лектор, на примере лучше объяснили!» — кричат из зала. «Ну хорошо. Вот один пример. Мы, Советский Союз, поставляем в Монголию глиняные свистульки для монгольских пастухов, чтобы они там лучше пасли своих овец. Этих овец они...» — «Поставляют в Советский Союз!» — кричал из зала. «Да нет, этих овец они отправляют в ГДР. Там из мяса этих овец делают прекрасные консервы и отправляют...» — «В Советский Союз?» — «Да нет, консервы идут на Запад, а вот шкуры овец направляют в Венгрию. Там из шерсти делают прекрасные костюмы и отправляют». — «В Советский Союз?» — «Да нет, костюмы идут на Запад, а остриженные шкуры отправляют в Болгарию. Там из них делают прекрасные дубленки, которые отправляют...» — «В Советский союз?» — «Да нет, дубленки идут на Запад, а вот Болгария поставляет нам глину, чтобы мы могли делать свистульки для монгольских пастухов».

Болгарский анекдот. Надписи в автобусе — в разных странах. Англия: «Если вы джентельмен, то вы не будете разговаривать с водителем». Франция: «Мадам, не шуршите юбкой, это возбуждает водителя». Германия: «Ферботен!», то есть: «Воспрещается!». Турция: «Просят мужчин не щекотать водителя и во время хода автобуса не делать интимных предложений». СССР: «Не отвлекай водителя, потому что этим ты мешаешь ему следовать по пути, начертанному партией». Болгария: «В СССР с водителем не разговаривают».

«Go Home!» Перед таким плакатом, вывешенным в Восточной Германии, стоят два немца. «Фриц, не знаешь ты, что это значит?» — «Это по-английски написано, это значит “Уходите домой”». — «Зачем же по-английски? Ведь советские оккупанты не поймут!..»